Против течения

Все еще пораженная, все еще сбитая с толку, Энн молчала, и Доусон попросил ее снова:

— Вы сделаете это для меня? Прошу вас.

— Да, Доусон, сделаю, — тихо ответила Энн.

В этот момент дверь распахнулась, и Майра ворвалась в комнату.

— О Доусон, я вернулась, чтобы сказать, что не могу… — Она внезапно замолчала, увидев Энн. И только на миг старшей сестре показалось, как будто на лице Майры появилось не только выражение удивления, но и еще что-то — скрытное, дерзкое.

Потом Майра с криком бросилась через комнату:

— Энн, дорогая, как чудесно видеть тебя! Почему ты не дала мне знать, что приедешь?

Майра обвила руками шею Энн:

— Что ты сделала с собой, дорогая? Ты стала совсем другой.

Энн с трудом удержалась, чтобы не повторить те же слова, однако совсем не тем восхищенным тоном, с каким Майра обратилась к ней. Некоторое время она не могла придумать, что сказать, глядя на младшую сестру. Она вспомнила, что в прошлом всегда обуздывала вкус Майры, и поняла, каким сумасшествием было предоставить Майре одной выбор платьев, когда Джон дал ей деньги.

На девушке было цветастое шелковое платье с огненно-красными пятнами, которое почему-то выглядело одновременно и вульгарным, и дешевым.

Сверху на него был надет узкий жакет из малиновой ткани с золотыми пуговицами, в петлицу которого был вдет букет из кожаных цветов. Как будто этой пестроты было недостаточно, на голове Майры красовалась шляпка, которую ей продали, по-видимому заверив, что это «изящное летнее изделие». Мешанина из цветов, лент и тюля была надвинута Майре на правый глаз, что должно было придавать ей, как она вообразила, искушенный вид, но на самом деле граничило с комическим эффектом, потому что Майра выглядела тем, чем она и была, — очень молодой, но чрезмерно разряженной девушкой. Охватив сестру одним взглядом, Энн заметила и роскошно отделанные открытые туфли, и сетчатые перчатки, и громоздкую сумку из черной кожи.

Бедная Майра! Энн могла бы пожалеть ее, если бы не была так сосредоточена на предметах, гораздо более важных, чем просто одежда. Прежде чем Энн успела произнести слово, Майра затараторила:

— О, если бы я знала, что ты приедешь! Дорогая, я хотела позвонить тебе вчера вечером, но рано ушла в кино. Вот так и получилось, что я уже приглашена на ленч и всю вторую половину дня.

Вот почему я ворвалась сюда сказать Доусону, что не буду завтракать дома.

Майра говорила, не переводя дыхания, в своей обычной быстрой, живой манере. Но Энн, знакомая с каждой ее интонацией, знала слишком хорошо, что за потоком обычных слов девушка пытается скрыть свое смущение и даже чувство вины.

Быстро, повинуясь тому инстинкту, который безошибочно служил ей, когда дело касалось детей, она решила, как вести себя.

— О! — сказала она. — Как обидно, что ты занята.