Актриса на главную роль

 – Что ты разбушевался? Раньше вообще никаких камер не было, но как-то ваши предшественники преступников ловили и разоблачали.

– Так то предшественники, а они знаешь какие были – ого-го. – И еще больше разозлился. – Что ты там за спектакль такой ставишь, что у тебя за него сплошное смертоубийство происходит, а?

– Хороший спектакль, – пожала плечами Глафира и пояснила: – Это искусство, Юр, оно, между прочим, души лечит. – И отмахнулась. – Тебе не понять.

– Искусство у нее! – проворчал Лепин. – Души она, понимаешь, лечит! Разворошила тут какой-то гадюшник, актеры травят друг дружку за милую душу, а нам, значит, простым сыскарям, тут не разобраться.

– Да ладно тебе, – примирительно остудила его Глаша. – Все вы делаете правильно, все в порядке. Знаешь, за что еще люблю театр помимо прочего? За то, что это единственное место, где бедные смотрят на богатых свысока. Кстати о театре, о лечении душ и про роль. Поговорили бы вы с медперсоналом в больнице, где лежит Наталья, чтобы всем, интересующимся ее здоровьем, ну кроме родных разумеется, сообщали, что состояние пациентки критическое и врачи ничего хорошего не обещают.

А Грановский объявит в театре, что Гордеева при смерти.

– Ага, – сразу же забыл обижаться Лепин, – значит, стратегия у тебя такая.

– Да, Юр, – кивнула Глафира. – Ладно, давай по домам.

– Ладно, давай по домам, – согласился он. – У тебя хоть твои дети под присмотром?

– Угу. И кстати, я уверена, что на бутылке и бокале обнаружатся отпечатки только реквизитора и самой Гордеевой. Так вы реквизитора-то не задерживайте, это точно не она.

В поселок Глафира въехала совсем уж поздно.

Редко в окнах какого-либо дома горел свет. Да, все-таки жизнь на природе, за городом незаметно, исподволь формирует особое сознание – ночью мало кто засиживается у телевизора, ложатся рано, встают рано. Ну разве что шашлыки-машлыки-застолья по выходным и праздникам могут до утра продолжаться, и тоже от некого внутреннего ощущения свободы, которое дает человеку природа."

"Ее домашние тоже давным-давно спят вместе со всем поселком. Она позвонила, предупредила, что задержится на работе. И тут же отметила про себя, что приобретает новый навык – звонить, интересоваться, как дома дела, и предупреждать о своих планах.

Первое время Глафире это непросто давалось. Привыкшая жить одна и ни перед кем не отчитываться, она с большим скрипом приноравливалась к иным реалиям с повышенными обязательствами, пусть и временными. Правда, время это что-то уж слишком затянулось.

Дом, погруженный в сон, появился из темноты размытыми очертаниями. Лишь тусклый, еле заметный свет ночника просачивался через окно кухни.