Актриса на главную роль

 – Какой там концерт? Вся часть в ауте, командование на ушах стоит, проверки, летный состав лихорадит, Федька погиб, а тут херня какая-то: концерт, на который нас загнали чуть ли не строевым шагом, потому что таков приказ минобороны – принять артистов, отработать мероприятие. – Он перевел дыхание, помолчал пару секунд. – И вдруг ты. Стоишь у этого микрофона, держишься за него руками, такая хрупкая, нежная и одновременно сильная. Я обомлел. Смотрел на тебя, слушал и со всей ясностью понимал, что моя жизнь разделилась на две половины: до этого момента и после него. А когда ты, появляясь из темноты, пела цветаевский «Реквием», у меня прямо мурашки бегали по телу и по мозгу, как кипятком обдавало.

Этот твой голос… Ты смотрела прямо на меня, посылая это: «К вам всем – что мне, ни в чем не знавшей меры, – чужие и свои?! Я обращаюсь с требованьем веры и просьбой о любви…» У меня сердце остановилось, я дышать перестал. Сидел, словно в ступоре, глаз не мог от тебя оторвать и думал, что сейчас помру.

– Я тебя не видела, – тихо выдохнула Глаша.

– Я знаю, – кивнул Трофим.

– Я не видела лица человека, к которому обращалась. Я слишком сильно погрузилась в исполнение, растворилась в нем.

"

"– Да, я понимаю, – кивнул он, – но это не имеет значения. Все мы были потрясены вашим выступлением. Каждая песня, каждое стихотворение – все попадало точно в душу. И вдруг эти ваши «Журавли». Плакали, уже не сдерживая слез, все. Весь зал. И когда вы вышли, поклонились, постояли, словно минуту молчания выдерживая, и ушли, мы всё так же продолжали сидеть, оглушенные, опустошенные, эмоционально потрясенные. Кажется, у вас это состояние называется «душевный катарсис». Вот так мы и сидели, переживая его.

А когда немного пришли в себя, утерли слезы, обменялись впечатлениями и эмоциями и захотели пообщаться с артистами, поблагодарить, выяснилось, что вы уже уехали. Естественно, что я не кинулся следом за тобой, чтобы познакомиться лично. Понятно, что это был только миг откровения, духовного просветления какого-то. Но он перевернул мою жизнь. С того самого мига я совершенно определенно знал, вот как ты знаешь, что ты моя родная душа, моя половина, мой человек. Вот так. С первого взгляда. И со всей очевидностью чувствовал, что смогу быть счастлив только с тобой. Но это знание ничего не меняло в моей жизни – была Ольга, был Макарчик, которому только исполнился годик. И служба, работа, которую даже при очень богатом воображении невозможно соединить с тобой каким бы то ни было образом, даже мистическим. Жил дальше, постоянно держа где-то в сознании, как это у вас, театралов, романтично называется, твой «запечатленный образ». Вот его и хранил, осознавая абсолютную нереальность хотя бы нашей встречи. Ты была как Венера для меня, примерно на той же орбите.