Ритуал последней брачной ночи

Почесав переносицу, ювелир неожиданно улыбнулся.

— Да-да… Что-то припоминаю. Ну, конечно же… Бирманский рубин. Пять карат. Редкая вещь. Для любого ювелира счастье подержать такой камень в руках… Он просил, чтобы я оценил его. Теперь я вспомнил. Да. Вы говорите, он умер?

— Надеюсь, не из-за рубина. Очень, очень редкая вещь.

Монтесума скрипнула зубами — то ли из-за бирманского рубина, находящегося вне зоны досягаемости, то ли из-за скользкого, как угорь, ювелира. Что ж, Илларион Илларионович выбрал самую верную тактику — он не отпирается, он говорит все как есть.

Вот только все ли?..

Мы еще некоторое время поговорили о пустяках, хотя было ясно, что визит пора сворачивать. Но Монтесума не хотела сдаваться. Она решила подойти с другого конца и спросила у ювелира, продает ли тот камни.

Конечно, лучезарно улыбаясь, ответствовал господин Шамне, в нашем магазине есть специальный отдел, разве дамы не ознакомились? Дамы улыбнулись господину Шамне еще лучезарнее: конечно же, мы обязательно заглянем…

Чем больше я слушала обо всех этих изумрудах, синих сапфирах, черных опалах, благородных жадеитах, тем крепче сжимала свою сумку, на дне которой лежал футляр с ножом, приготовленный для эксперта по японским мечам.

Я хорошо помнила снежно-белую, сверкающую поверхность камня и свои срамные мысли по поводу его распилки на более мелкие части.

— Простите, Илларион Илларионович… Вы занимаетесь огранкой? — неожиданно спросила я. И снова волосики Шамне встали дыбом.

— В каком смысле — огранкой?

— Ну, если бы вам принесли камень и попросили распилить его на несколько камней…

— Что вы! Для подобной работы с камнями нужна лицензия, нужно специальное производство… Огранка — это математическая формула, это искусство, в конце концов.

Я могу оценить камень, могу…

«Могу купить и продать краденую драгоценность», — прочитала я в глазах Монтесумы.

— …могу порекомендовать, что с ним сделать… Но, как вы сами понимаете, я имею дело с ювелирными укращениями. Кольца, броши, браслеты, серьги… Камни в их чистом виде — не более чем хобби. Вот, например, ваш александрит, Каринэ, больше годится для броши, чем для кольца.

Я представила неистовую Монтесуму с брошкой на груди и улыбнулась.

Так, улыбаясь и получив приглашение заходить еще, мы расстались с Шамне и вышли на улицу.

— Что скажешь? — осторожно спросила я у Монтесумы.

— Тухлятина, — Монти была недовольна мной, недовольна Шамне, недовольна александритом. — Две девятьсот за карат! Смешно слушать! Как минимум три пятьсот, я ведь его уже оценивала. Опустил меня на шестьсот долларов, гад!..

— Ты же не собираешься его продавать!

— Не в этом дело. Этот горе-ювелир — лишняя фигура во всей истории.