Ритуал последней брачной ночи

 — Никогда еще я не слышала в голосе Монти такого презрения. — Что за дрянью вы пользуетесь?

— «Морской бриз», — совершенно машинально ответил Лемешонок.

— Смело может быть приравнен к бактериологическому оружию.

— Не морочьте мне голову, вы… — Очевидно, Лемешонок хотел добавить что-то ведомственно-нецензурное, но вовремя сдержался. — Ваша подруга сорок минут назад зашла в ваш же подъезд…

— Ваша беглая подруга. Варвара Сулейменова. Так что советую вам ваньку не валять, ситуацию не усугублять и позаботиться об адвокате заранее. Иначе сами заколышетесь, как ковыль на ветру.

От такой прямой и явной угрозы у меня зачесалось в носу, и я испытала сильный рвотный рефлекс. Такой сильный, что сидевший в опасной близости от меня Евгений Данилович Лемешонок рисковал чистотой своего пиджака.

— Вы мне угрожаете? — почти пропела Монтесума. — Вы, вертухай, мне угрожаете?! Гражданке Швеции?..

Что такое «вертухай», я понятия не имела. Должно быть, изысканное армянское ругательство из обширного словарного запаса Монтесумы…

— Пошли вон отсюда!..

— Вы пожалеете, Каринэ Суреновна.

Вы очень сильно об этом пожалеете!

— Я завтра же обращусь в наше консульство. И к вашему руководству. И к губернатору. Управа на вас найдется, можете не сомневаться!

Запах экстремального одеколона «Морской бриз» стал глуше: Лемешонок наконец-то отлепился от шкафа.

— Я вернусь, — пытаясь сохранить остатки фээсбэшного достоинства, сказал он.

— С ордером. И с понятыми.

…Когда Монтесума отодвинула дверцу шкафа, то первым, о чем я спросила ее, было значение слова «вертухай».

— Охранник в зоне, — снисходительно пояснила она.

 — Дремучая ты женщина, Варвара. Читать нужно больше. Вытряхивайся, у нас не так много времени.

Я вспомнила угрозы, идущие от казенной, в мелких тусклых шашечках, спины Лемешонка, и попыталась заплакать.

— Прекрати истерику, — прикрикнула на меня Монти. — Ничего страшного не произошло. Урод, вот ведь урод! Зачем я его только пустила?.. Про ордер он, конечно, заливает, но…

Я живо представила себя в арестантской робе, с льняной косынкой на голове и наколкой под грудью — «Тюрьма — это камин, в котором сгорает счастье человека».

И зарыдала еще пуще.

Под аккомпанемент моих всхлипываний Монтесума подошла к окну, осторожно отогнула край занавеси и выглянула наружу.

— Ну что? — спросила я.

— Стоит какая-то сомнительная «шестерка»… Не более.

— Я не могла привести «хвост», Монти… Я была очень осторожной… Клянусь.

— Да черт с ним. Ни за каким ордером в три часа но он не поедет — кишка тонка. А вот торчать здесь до второго пришествия — это в их стиле.

— В стиле пакостной охранки.