Ритуал последней брачной ночи

Да, никто не переубедит меня в том, что есть незаменимые женщины… А одноразовые мы шлюхи или многоразовые матери семейств — какое это, в сущности, имеет значение?..

Олев Киви оказался довольно необычным любовником, если, конечно, подходить к нему со стандартными мерками. Во-первых, он добросовестно облизал каждый уголок моего тела. Во-вторых, он спотыкался губами на каждой выпуклости и на каждой впадине, он как будто прислушивался к себе, к своим ощущениям, к своим воспоминаниям. И ничего не помнил, ничего не ощущал. И ничего не слышал, горе-прелюбодей! Несколько раз я порывалась взять инициативу на себя, но, вспомнив об инструкциях Стаса, махнула рукой: делай что хочешь! Закрыв глаза, я вспомнила старую бизнес-лошадь из «Европы» и ее умопомрачительное платье, фасон которого зарисовала на салфетке, — вот что я вожделела сейчас больше всего! А если прибавить к нему золотую цепочку, подаренную Лешиком перед самой посадкой в Кресты, — то флер разнузданной непорочности мне обеспечен.

Пока я рассуждала о непорочности, Олев Киви сбросил с себя остатки одежды и вытянулся рядом. И затих. Никаких суетливых презервативов, никаких копий наперевес. Все это выглядело довольно странно — если учесть, что у него вот уже год не было женщины. О, если бы не Стас с его монастырскими наставлениями, — я бы раскочегарила этого северного тюленя в момент. Но… Неизвестно, как отнесется к моим поползновениям сам Киви. До нашего стремительного марш-броска в койку я была воплощением консерваторского академизма, не стоит ломать рисунок роли и теперь.

— Олев! — Протянув руку, я погладила его по спутанным волосам.

Никакого ответа. Распроклятое виски сделало свое дело: эстонец спал сном младенца. Или сном хуторянина, только что выполнившего свои супружеские обязанности. Для полноты картины не хватает только хлопчатобумажных кальсон и электродойки в мозолистых руках. Досадливо поморщившись, я поднялась с кровати, проскользнула в гостиную и открыла шампанское. И закачала в себя полбутылки. А потом, осмелев, коснулась пальцами виолончельных струн. Звук оказался низким и неожиданно глубоким, — и это примирило меня с действительностью.

Здоровый сон, вот что мне сейчас нужно.

Здоровый сон надвинулся даже быстрее, чем я ожидала: я едва успела добраться до смятых простыней и тотчас же рухнула в объятъя Олева.

— Ты ведь больше не оставишь меня? Ты не оставишь меня, Алла?.. — не открывая глаз, пробормотал он, крепко сжав мои плечи.

Ответить я так и не успела.

Даже развалины монастыря кармелиток на полдороге из Таллина в Пириту мне не приснились.

А они снились мне всегда, если я ночевала не дома и — тем более — в сомнительном обществе сомнительного любовника.