Ритуал последней брачной ночи

Мы вывалились из кабинки и сразу же напоролись на застывший взгляд какой-то околонаучной кобры. Кобра стояла на хвосте возле зеркальной панели над умывальниками и поправляла какие-то медалюшки у себя на груди.

При нашем появлении змеиные медалюшки звякнули.

— Простите, вы не подскажете, Тео Лермитт уже выступает? — светски спросила Монти, изо всех сил симулируя принадлежность к искусствоведческому сообществу.

— Сейчас выступает Нгуен Ван Чонг. Профессор Лермитт — следующий, — надменно произнесла Кобра. — Да вас, девушка, кто пустил на симпозиум в таком виде?

Конечно же, это касалось моего походного вица. Монти же была выше всяких похвал: она нарядилась на этот чертов симпозиум как на выступление труппы Мориса Бежара. Не хватало только бриллиантов в ушах и театрального бинокля.

— Вообще-то я случайно здесь… Я шприц искала… — Я лучезарно улыбнулась Кобре. — У вас случайно нет щприца?..

Монти совсем не по-бизнесвуменовски ойкнула, сделала нечто похожее на книксен и поволокла меня к выходу из сортира.

— Ты что, ополоумела? Что за тексты? — прошипела она. — Хочешь, чтобы нас отсюда выкинули, как щенков?

— Да ладно тебе, Монти… Уже и пошутить нельзя.

— Тебе же нельзя светиться, дура ты набитая!..

Монти бросила меня на диван в темном углу холла, села рядом и принялась копаться в сумочке.

— Вот. Возьми, — она протянула мне мобильник. — Он уже подключен.

— Затем, чтобы я была спокойна. Чтобы я могла связаться с тобой в любую минуту. И ты со мной. Обещаешь?

Подарок был настолько же щедр, насколько и неожидан. Я расчувствовалась и даже подпустила слезу.

— Я с тобой никогда не рассчитаюсь, Монти!

— Пустяки. Рассчитаешься. Будешь вкалывать на лесопилке. В благословенной Швеции. Среди реликтовых лесов. Из мужиков — только бобры и белки-летяги. Отдохнешь душой и телом. Телом, естественно, прежде всего. Пойдем, а то пропустим профессора!..

…Профессора я все-таки пропустила.

Я заснула, едва лишь он приступил к основной части своего доклада и принялся довольно ловко, хотя и туманно, излагать основы непонятной мне балийской мифологии. И ее пантеона, увековеченного в масках, бумажных фонарях и подсвечниках. И как только он произнес имя верховного божества («Санг Хьянг Тунггал»), я содрогнулась всем телом, сдвинула на затылок наушники и благополучно отрубилась.

А проснулась оттого, что Монти трясла меня за плечо.

— Ну-ка, вставай, нравственная уродка! Как можно спать, когда человек говорит о таком!..

— О каком? — Возвращение из сна в реальность всег-Да давалось мне тяжело.

— О сущности мироздания. — По холеному лицу Каринэ Суреновны Арзуманян, никогда прежде не замеченной мной в религиозном фанатизме, прокатилась одинокая слеза просветления.