Ритуал последней брачной ночи

Анне все свободное от кинематографических фрикций время посвящала отбору и классификации фаллических символов. Эти символы мерещились ей везде и всюду. Ножи тоже были отнесены к подобным символам. И занимали во всех ее таблицах почетные верхние строки. Ножи были синонимом мужского коварства и вероломности, даже от безобидного пластмассового (для резки салатных листьев) можно было ожидать подвоха в любой момент.

И вот теперь уже в мои собственные руки попал такой крупный, такой упитанный экземпляр.

Как бы там ни было, кто бы ни убил Олева Киви, ясно одно: у убийцы был соучастник.

И этот соучастник — сам нож. А может быть, и не соучастник вовсе, а направляющая сила. Теперь, после того, как я чуть не пошла у него на поводу, я ни в чем не могу быть уверена…

Как и в том, что через минуту не возьму его снова.

Стоило мне об этом подумать, как я сразу же ощутила непреодолимое желание дотронуться до его рукоятки. Ну уж нет, так издеваться над собой я не позволю!

Я завертела головой в поисках подходящего изолятора для ножа. И довольно быстро нашла его: это был круглый металлический футляр небольшого размера, висевший на гвозде поверх пары засаленных галстуков.

Сняв футляр, я вытащила из него странный прибор, напоминающий подзорную трубу.

Наученная горьким опытом, я осторожно поддела кончиками пальцев лезвие ножа, стараясь не смотреть на бесовский камень. И протолкнула нож в футляр. И крепко завинтила крышку.

Попался, голубчик! Посмотрим теперь, как ты выберешься отсюда.

Похоронив алмаз за металлическими стенками и спрятав футляр в сумку, я сразу же почувствовала себя лучше. Пора возвращаться к гостиничному официанту с его шампанским.

Если он действительно причастен к смерти Киви, то это многое объясняет. Во-первых, то, что я заснула молодецким сном и убийца беспрепятственно вошел в номер. Во-вторых, то, что, по утверждению охраны, в гостиницу не мог проникнуть человек с улицы. А если бы и смог, то не остался незамеченным. Обслуживающий персонал, к которому можно отнести водопроводчиков, слесарей, почтальонов и официантов, — идеальные кандидатуры на роль убийц. Они почти лишены биографий, никто не интересуется, как зовут их собаку или любовницу, никто и никогда их не замечает. Об этом в свое время мне говорила Монтесума-Чоколатль, большая любительница психологических триллеров. Да и у самой Монтесумы был один постоянный клиент — почтальон, оказавшийся впоследствии… Не убийцей, нет, — всего лишь заурядным вандалом, осквернявшим памятники на еврейском кладбище. А Монтесуме он казался довольно приличным, хотя и безликим, молодым человеком…

Итак, водопроводчики, слесари, почтальоны и официанты. Отлично.

Но в этой схеме, поначалу показавшейся мне безупречной, что-то сбоило.