Ритуал последней брачной ночи

Слепцов занимал номер восемь; Киви и Лермитт, соответственно, одиннадцатый и двенадцатый: в самом конце коридора, друг против друга. Таким образом, Калыо Куллемяэ, как и в жизни, находился под своим патроном. А Тео Лермитг занимал номер прямо над Чарской. Кроме центральной лестницы с лифтом в стиле «модерн», был еще и пожарный выход, который я в свою бытность на Крестовском не заметила.

Я подвела черту под гостевым корпусом и тяжело вздохнула. Из всей шестерки на роль убийцы подходил только один человек — Тео Лермитт. Во-первых, он терся в одном пространстве с Филиппом Кедриным, во-вторых — Нож.

Нож я безоговорочно отнесла к произведениям искусства.

Но станет ли Страж Ценностей разбрасываться этими самыми ценностями — большой вопрос.

С остальными было проще: Чарскую и Слепцова я отвела по причине их пробочной глупости, немца Кноблоха — по причине чрезмерной профессиональной занятости в сфере безалкогольного бизнеса (такого безнадежного в российских условиях). Аурэл Чорбу с его мамалыгой и винами мною даже не рассматривался. Молдаване хороши лишь в краже виноградного жмыха, изощренные убийства — не их стихия.

А последний из шестерки, Калыо Куллемяэ, вряд ли стал бы рубить сук, на котором сидит. Работа с Олевом Киви, должно быть, совсем неплохо оплачивалась.

Покончив с тузами, я перешла к более мелким картам: их у меня на руках оставалось ровно пять — официант, портье, два охранника, бармен.

Официанта, по сведениям Сергуни, звали Валентин Вотяков.

Прыщавая «шестерка» Вотяков вполне могла обернуться джокером, если только мои предположения о снотворном недалеки от истины. Но тогда под подозрение подпадает и бармен, состоящий при запасах спиртного.

Бармен Андрон Чулаки (судя по крошечному досье Синенко) слыл отличным специалистом и до начала работы на Крестовском сменил несколько престижных ночных клубов.

Оба охранника были почти пародийными: Иванов и Сидоров. Я долго размышляла над тем, кто из них — тот фээсбэшный «бобрик», который так галантно проводил меня к выходу. Но так ни к чему и не пришла. Оставался еще портье Лисовских, такой же неопределенно-бесполый, как и его фамилия. Но сфера его деятельности интересовала меня меньше всего.

…От непомерных умственных усилий у меня разболелась голова и понизилось давление.

Но ни кофе, ни чая у Сергуни не было. Так же как и чайника. И мне пришлось ограничиться водой из-под крана. В порту по-прежнему гудели буксиры, и я вспомнила «Королеву Реджину» и эстонца Рейно с его фотографиями. Интересно, как Киви сформулировал свою просьбу? И на каком основании Рейно отследил именно этого несчастного вегетарианца? Три фотографии стоимостью в две тысячи долларов не дали мне никакого ключа. Или почти не дали.