Штирлиц, он же Исаев

И если женщина изменится, ей будет, не обижайтесь, смешно читать экзерсисы своего прежнего возлюбленного… Вас может примирить с ней лишь поступок…

– Не знаю… Вам, наверное, очень хотелось бы снова быть раненым, лежать при смерти, но так, чтобы на этот раз она увидела все это и пришла к вам, но если бы она пришла, вы бы неминуемо обидели ее.

– То, что вы сказали, относится к разряду беллетристики.

– Может быть, – безучастно согласилась Анна Викторовна.

– Отчего вы так легко соглашаетесь с тем, что я говорю?

Она покачала головой:

– Это не должно вам мешать: если вам понравится какая-нибудь женщина, я стану домогаться у нее любви – для вас.

– Вы не можете любить, оттого что вы шлюха.

– Только шлюха и может любить…

Воронцов поднялся из-за стола и вышел в соседнюю комнату: на печке спал Олег – божий человек, а Крутов сидел возле окна и раскладывал пасьянс.

– Как Олег? – спросил Воронцов.

– Нет, сода помогает организму справиться с алкогольным отравлением.

– Завтра оклемается?

– Прекрасное слово «оклемается». Вы сами из пьющих?

– А я исключил алкоголь из употребления, как только почувствовал утром необходимость поправиться махонькой.

Дед говорит: «Играй – не отыгрывайся, пей – не похмеляйся». А деды всегда умнее, хотя мы по молодости считаем их склеротическими мумиями.

– А вам дед никаких философских суррогатов по поводу «времени» не оставлял?

– Оставлял. Советовал «поспешать с промедлением».

– А вот Толстой, наоборот, утверждал: в минуту нерешительности действуй быстро и старайся сделать первый шаг, хотя бы и лишний.

– А что нам делать без Олега?

– Где три ваших верных человека?

– ЧК свирепствует, да и милиция сейчас не та, что раньше.

Я людей соберу, только вот Фаддейки третий день нет, а вы сказывали, что он обещал подъехать.

– Фаддейка тоже вправе спасаться от ЧК, – ответил Воронцов. – Наш уговор с ним был тверд.

– Он знал детали вашего плана?

– Те, которые ему полагалось, – знал.

– А я в полнейшем неведении, – мягко улыбнулся Крутов, – и мне так работать трудно…

– Может быть, поэтому ваших людей до сих пор нет?

– Знание главного принципа обязано возмещать незнание всей правды.

Доля ваша достаточно велика: миллион золотом.

– Я это все знаю, Дмитрий Юрьевич. Но, по здравому размышлению, я озадачил себя новым вопросом: а какова будет ваша доля? Люди – наши; руки – Олежки; оружие – мое… Задумка ваша, нет слов, хорошая: ах-бах, и лучшее из Гохрана уходит в Посад. Но ведь там по меньшей мере миллионов на двадцать можно взять! Ну, людишкам – мильон, ну, Аннушке – мильон… Значит, вам – семнадцать?

– Чуть, видимо, меньше: миллионов десять.