Штирлиц, он же Исаев

Вы подождете пять минут?

– Подожду, – ответил Исаев и показал глазами на телефонный аппарат.

Боссэ отрицательно покачала головой и чуть кивнула на окно: Исаев понял, что она будет звонить не отсюда, вероятно, для этого и было придумано печенье. Он еще раз внимательно посмотрел на нее, и она ему чуть улыбнулась и пошла к вешалке. Он ее опередил, помог надеть плащ и протянул маленькую, плетенную из соломки сумочку.

– Нет, спасибо, там мне готовят пакет, чтобы удобнее и наряднее нести. Читайте газеты, я сейчас.

Он сел к столу, пролистал еще раз газеты и отложил их с досадой; поднялся, отошел к окну, выглянул на улицу.

Через булыжную дорогу, чуть раскачиваясь на каблучках, бежала Боссэ с огромным, но, видимо, очень легким свертком в руках.

– Вот и я, – сказала она, ставя сверток на стол. – Я взяла много необычайно вкусных вещей.

Она включила граммофон – новую американскую модель – и поставила Моцарта.

– Он утренний композитор, – сказала Лида, – после него так прелестно жить на свете. Я позвонила к Роману. Он сказал, что все будет хорошо и что «товарищи уже начали наблюдение за всеми объектами».

– Пожалуйста, называйте меня хотя бы Лидой.

Или мадемуазель Боссэ, а то вы говорите со мной как со столом.

– Это в традициях русского театра – стол ли, шкаф.

– Что вы? – спросил Исаев, зараженный ее весельем.

– Первый раз вижу интеллигентного человека – оттуда…

– Откуда? – не понял Исаев.

– Из ЧК, – тихонько прошептала она.

– Ну, спасибо, – сказал он, – тронут…

– Угощайтесь дарами Ревеля. Особенно вкусны белые пирожные со сливочным кремом. А вот «наполеон» сегодня неудачен, слишком сухой…

– Я не ем сладкого, Лида.

– А я-то старалась, дуреха.

Все ваши – необыкновенно застенчивые люди, только за компанию едят, а ведь я – на жесточайшей диете…

– Ну, давайте, я – «наполеон», а вы – одно сливочное.

– Ох какой хитренький – я женщина волевая. Не буду.

– С вами сразу легко: это – редкое качество у наших женщин.

– А я не совсем ваша женщина, – ответила Лида, – папа – француз, а мама – эстонка.

– Отчего вы сказали, что я – первый интеллигентный «оттуда»?

– Потому что остальные добрые, но все какие-то стальные, а не плотские. И сразу смотрят, нет ли отдушины в соседний номер с фонографом, будто я сама этого до смерти не боюсь… А потом вы Рублева назвали… «Буржуй проклятый, иконы писал» – так мне один ваш сказал.

– Я за это Богу молюсь… Я верующая, вы это, пожалуйста, запомните и при мне никогда не ругайте Христа.

– Я никакая. Я просто в Бога верю. У меня вообще-то богов много – Христос, Бах, Толстой… Иногда собеседник делается Богом – но это ненадолго. Мой муж был Богом… Я не сумасшедшая, просто я всегда говорю то, что думаю, – иначе как-то совестно людям в глаза смотреть.