Штирлиц, он же Исаев

Я думал, что это свойственно только нашим барам, но, оказывается, вы заражены этим же.

– Я позволил бестактность? Приношу извинения…

– Послушайте, Исаев, я предпочел бы иметь вас другом. Увы, жизнь свела нас противниками. Против вас я имею трех свидетелей, которые показывают, что Нолмар застал вас в своей квартире и обезоружил, причем револьвер не зарегистрирован, и, главное, у вас отсутствуют документы, а вы иностранец…

– Что? – не понял Неуманн.

– Я говорю, плохо мое дело…

– Да. Ваше дело очень плохо… Мы не большевистская диктатура, мы обязаны исповедовать демократию во всем, а прежде всего в судопроизводстве.

И здесь обнаруживается самый опасный контрапункт нашей партии: можно ли мне вывести вас на открытый процесс, поскольку институт закрытых процессов у нас невозможен? Все станет ясно после того, как я получу ответ на запрос, посланный консульским отделом МИДа в ваше посольство: действительно ли вы гражданин РСФСР или самозванец, темная личность, за которую никто не захочет дать никакого поручительства.

– Третье решение невозможно?

– Это предложение должно исходить от вас.

– Когда я смогу получить обвинение?

– Могу я потребовать встречи с адвокатом?

– Я рассмотрю это ваше устное ходатайство.

– Хреновое дело-то, а? – улыбнулся Исаев.

– Простите? – снова переспросил Неуманн.

– Я говорю, хреновое дело, господин Неуманн. «Хреново» – вульгаризм, это синоним «плохо».

– Увлекаетесь филологией?

– Филология необъятна. А сравнительную семантику люблю… Позвольте уйти?

– Совсем? Тогда подпишите пропуск.

– Милый вы человек, – вздохнув, улыбнулся Неуманн. – Какого черта вы полезли в наши дела? Я недюжинных людей отличаю сразу – видимо, потому, что сам посредственность… Вам бы в сфере художеств подвизаться, а вы туда же… В разведке недюжинные натуры гибнут, ибо они подобны мотылькам, которые тянутся к светильнику.

Будущее разведки определит наука.

– Хотите заполучить мои секреты? А вдруг сбежите?

– Тюрьма у вас довольно надежно охраняется, и потом меня держат, как я понял, в специальном отделении?

– А секреты, что ж… За них платят хорошо, за серьезные-то секреты.

– Скажите на милость… Предложение небезынтересное… А я думал, вы станете пугать меня неминуемостью гибели эксплуататоров, диалектикой…

– Ну что вы, господин Неуманн, я же не моряк какой-нибудь.

– Из бывших моряков среди красных русских в Ревеле мне известен лишь один.

– Господин Шорохов. Он, верно, потому так любит бродить по земле, что лучшие годы отдал морской стихии.

– Отчего же бедный? У него интересная работа.

– А какая у него работа?

– Разная, Исаев… Разная… Как с питанием? Претензий нет?

– Капуста не червива?

– Вы же не станете питать меня пончиками.

– Все зависит от вас.