Штирлиц, он же Исаев

Вы согласны помочь Исаеву?

– Как я могу это сделать?

– Это мы скажем – как… Сначала ответьте: вы согласны?

– Я никогда не преступал служебного долга.

– Если вы откажетесь помочь, Исаеву может грозить смерть. У нас нет иной возможности спасти друга. Поэтому ваш отказ помочь будет равнозначен двум смертным приговорам: Исаеву – в тюрьме, вам – здесь!

– Вы с ума сошли! Я представитель закона!

– Я повторять два раза не намерен, Неуманн, – сказал Роман и посмотрел на Юха. Тот, видимо, понял его, потому что рывком поднялся с земли и ударом в шею опрокинул Неуманна.

Тот протяжно, по-заячьи заверещал, а Юха, сев на него верхом, заломил ему руки за шею и спросил, обернувшись к Роману:

– Не нужен кляп. Ударь его в висок, и оттащим в реку…

– Я сделаю! – прохрипел Неуманн, увидавший явственно и до жути ощутимо свою мызу, медные сковородки на стенах, тяжелые дубовые балки и мягкий свет сумерек в ровных квадратах окон.

– Пусти его, – сказал Роман.

Неуманн сел, тяжело дыша. Роман протянул ему бумагу и ручку.

– Пишите, – сказал он, – и чтобы не было фокусов с почерком, у меня есть образцы ваших реляций – я сличу.

– Станете, – тихо сказал Роман.

Роман спрятал эти документы в карман, придвинулся к костру, погрел руки и сказал:

– Теперь о том, что вы должны будете сделать… Исаев попросит у вас врача, поскольку у него начнутся сильнейшие боли в позвоночнике… И вы переведете его в больницу, как человека недвижимого, у которого отнимаются ноги. Естественно, вы сделаете это лишь после заключения экспертов о его нетранспортабельности – чтобы соблюсти ваше реноме… Поскольку теперь вы – мой агент, ваше реноме будет соблюдаться вдвойне тщательно, обещаю вам это совершенно твердо.

– Я не смогу держать его в больнице без охраны.

– Я не убежден, что ваши люди смогут взять его оттуда – охрана в достаточной мере натренирована…

– Если мы не сможем взять его – к вам претензий не будет. Конечно, коли вы захотите устроить засаду, чтобы угробить наших людей и через них выйти на меня, – тогда другое дело… Во-первых, мы живем не в семнадцатом веке и ваши расписки сегодня же уйдут за кордон; во-вторых, если, несмотря на это обстоятельство, вы все же рискнете на пакость – я не поставлю за вашу жизнь и ломаного гроша: у меня иного выхода нет.

А это вот, – Роман протянул Неуманну деньги, толстую пачку марок, – возьмите, первый гонорар, и, надеюсь, не последний.

Неуманн осторожно положил деньги в карман – будто змею прятал.

– Теперь умойтесь и будем обговаривать детали…

Неуманн пошел к реке: сгорбленный, постаревший на десять лет, жалкий и до странности маленький ростом, раньше он казался Роману значительно выше.

– Не утопится? – шепотом спросил Юха.