Штирлиц, он же Исаев

Он ни разу не слышал ее и поразился сейчас той странной манере, которая и сделала ее столь популярной в Ревеле. Пела она – будто рассказывала, ходила по залу, присела и к его столику и, уперев подбородок в кулачок, долго смотрела на него в зыбком свете свечи, которую держала в левой руке. Потом она снова пошла на маленькую эстраду, закрыла глаза и – выдохнула, как простонала:

На конспиративной квартире Исаева ждали Роман и Карл. Исаев сразу же узнал в Карле Виктора Пипераля, работника разведки, с которым они в ЧК пришли одновременно.

Исаев ринулся было с объятиями к Роману, но тот сидел возле окна, зажав руки между коленями; улыбнулся он Исаеву жалко и, как почудилось, извиняюще-отчужденно.

– Что? – спросил Исаев. – Что случилось?

Он спросил это шепотом: тревога передается разведчику сразу, скрыть ее нельзя, как ни старайся, а Роман ничего и не скрывал.

– Ничего, – ответил Карл, – как ты?

– Что случилось? – повторил Исаев.

Карл вопросительно посмотрел на Романа.

– Скажи ты, – попросил тот и закурил.

– Понимаешь, арестован Яков Шелехес… Оценщик Гохрана… Он – старший брат Романа…

– Ты – Федор Шелехес?!

Карл ткнул пальцем в пакетик, обернутый парусиной:

– В этом Шелехес… Яков… хотел переслать бриллианты Маршану через Огюста, своего связника… Чудом перехватили.

Они долго сидели и молчали. Карл громко грыз леденцы, а Исаев и Роман курили, тяжело затягиваясь, и от этого лица их то и дело освещались красным, тревожным высветом.

– У тебя мятные? – спросил Исаев.

– Да, – ответил Карл.

– Врачи говорят, это плохо для сердца.

– У меня здоровое сердце.

– Когда-нибудь испортится, – пообещал Исаев. – Как ты думаешь, Роман, дома не могло быть ошибки?

– ЧК не ошибается, – ответил Роман.

– Зачем так рубишь? Ошибается, еще как ошибается, Якова могли подставить под удар.

– Яков не такой человек, чтобы сидеть в игре «за болвана».

– Тогда ты не имеешь права раскисать, – сказал Карл.

– Меня отправили сюда, чтобы сказать тебе правду, и просили именно тебя провести операцию с Маршаном. Отчего же ты киснешь?

– Наверное, потому, что все-таки Яков – его брат, – ответил Исаев.

 – У тебя нет братьев, Карл?

– У меня три брата и сводная сестра.

– А если бы подобное случилось с ними?

– Для меня сначала революция, а братья и сводная сестра – потом, – жестко ответил Карл.

– Я верю тебе, – сказал Роман. – Только знаешь, мы были все голодные, а Яша у нас был старшим – за отца… А когда совсем было голодно – мы шли к нему и он отдавал последнее. Понимаешь? А на праздники он сам делал гомулкес. Это клецки из слоеного творога.