Штирлиц, он же Исаев

– Бросьте вы, право слово… Издательства в наших руках, типографии – тоже. Тот солдат страшен, у кого в руках винтовка. Ну, поругает Никандров диктатуру большевиков, ну, поплачется в жилетку знакомым. Ничего… Пройдет время, осмотрится, прикинет соотношение ушедшего невозможного с возможным будущим, а там – кто знает… Жизнь – штука загадочная, равно как и творчество. Словом, просьбу мою, пожалуйста, выполните.

– Вы убеждены, что правы?

– Но вы доводов разумных не выдвинули. «Вражина», «контра», «людей разлагает»… Это не довод.

Врожденных преступников нет, обстоятельства делают людей врагами либо союзниками. Теперь, когда мы победили на фронтах, следует попробовать сделать художников наших если и не друзьями, то хотя бы союзниками.

– Милюкова тоже? Совсем не дурак ведь дедушка.

– Снова вы на политика выходите!

– Тем не менее я остаюсь при своей точке зрения. Рабочий имеет фунт хлеба, крестьянин мрет с голоду, а всяким там литераторам и академикам пайки дают… А они – нож в спину, да еще с поворотом, чтоб побольней было.

– Товарищ Шорохов, писать книгу потяжелей, чем родить. Художник Иванов «Явление Христа народу» писал всю жизнь.

– Кого, кого явление?

– Мог бы и вовсе не писать. Держитесь, снова яма.

– Значит, мог бы и не писать? – усмехнулся Исаев. – «Учиться, учиться и еще раз учиться» – чьи это слова?

– По чему учиться собираетесь? По наскальным рисункам пещерных обитателей? Ладно, зря мы с вами на прощанье этот спор развели. Давайте спор мы прекратим, а вы озаботьтесь тем, чтобы мою просьбу передать товарищам.

– Это ваша личная просьба?

– Нет. Можете воспринимать этот разговор как приказ.

– Я имею право этот приказ опротестовать?

Министр иностранных дел Пийп перечитал приготовленные для него референтом газетные вырезки о переговорах красных с представителями британского кабинета и о встречах посла Крестинского с канцлером Германии.

«Я был прав с самого начала, – думал Пийп, – когда отстаивал нашу линию по отношению к России: спокойная, доброжелательная сдержанность.

Вообще в политике всякие резкие повороты чреваты горем. Только эволюционность может способствовать прогрессу после того, как возникло устойчивое статус-кво. Надо привыкать друг к другу. Взаимопроникаемость, терпимость – вот что может не только отдалить войну, но и свести нации в семью мира, единого для всех. Наша мягкость не может не встретить ответной мягкости Кремля: в конце концов они тоже люди.