Штирлиц, он же Исаев

– В таком случае, – рассмеялся Пийп, – отчего же вы шифруете свои телеграммы в Москву?!

– Только для того, чтобы не дать возможности на нашей открытой дипломатии делать дипломатию тайную…

– Я заметил, что русская дипломатия тяготеет к французской манере вести беседу…

– Какую дипломатию вы имеете в виду? Дореволюционную?

– Нет, я имею в виду вас, господин Старк.

– В таком случае я вас неверно понял: я не являюсь русским дипломатом – я дипломат советской школы…

– Да, да, конечно, но Советы теперь прочно ассоциируются с понятием Россия.

– Я надеюсь, что советской дипломатии не будет претить все оставшееся в наследство от русской культуры.

– Отнюдь. Нас, например, не может не беспокоить судьба писателя Никандрова, арестованного ревельской полицией давно и без достаточных на то оснований.

– Он эмигрант и не является вашим гражданином?

– Вам известно дело Никандрова?

– Нет, я даже не слышал этого имени, но будь Никандров вашим гражданином, вы бы уже не раз ставили вопрос о нем.

– Никандров не был нашим официальным работником, он выехал за пределы республики по своим личным делам, поэтому мы так поздно узнали о его аресте.

– Вы хлопочете о Никандрове, господин посол?

– Я бы не протестовал, если бы вы поняли мои слова именно так. Никандров стоял в оппозиции к Советской власти, однако книги его отмечены печатью таланта, он великолепный знаток Эллады: его переводы с греческого и латыни известны по всей России…

«Если они теперь хлопочут за своих политических оппонентов, – отметил Пийп, – значит, они стремительно набирают силу у себя дома».

– Я обещаю вам, – сказал министр, поднимаясь, – сделать запрос в министерство внутренних дел, и, если все окажется так, как вы говорите, дело Никандрова будет решено в ближайшее время.

– Это мне неизвестно. Честь имею…

– Всего хорошего, господин посол. – Пийп проводил Старка до двери и, когда тот уже поворачивал большую медную ручку, спросил: – Кстати, вам неизвестно, каково сейчас положение на кавказских водах? Санатории уже функционируют или все покрыто пеплом войны?

Неуманн – вся партитура была им ранее разыграна с Романом – поначалу отказался завизировать распоряжение министра внутренних дел Эйнбунда об освобождении Никандрова.

– Мы только что, подчиняясь нажиму МИДа, освободили одного русского, сейчас под тем же нажимом второго… Мы даем повод врагам упрекать нас в чрезмерной уступчивости.

– Вы имеете в виду врагов внешних или внутренних?

– В данном случае внутренних.

– Каких именно? – улыбнулся министр.

– Я боюсь правой оппозиции.

– Друг мой, ну кто же боится оппозиции в парламентарной республике? Слова опасны, лишь если они подтверждены пулеметами.