Штирлиц, он же Исаев

Разве повторение вашего опыта – я беру самый крайний случай, об этом у нас никто не хочет и думать, – разве согласие на переговоры с красными, но при выдвижении ряда требований, не пойдет на пользу нашему общему делу?

– Я отвечаю вам искренностью на искренность, мой дорогой Нушима. Наш опыт переговоров с красными показывает или, во всяком случае, должен показать всем, кто хочет видеть, абсолютную бесполезность каких-либо контактов с ними. Стоит ли вам убеждать себя в этом, повторяя наш горький путь?

Блюхер идет по пустынным переулкам – автомобиль он отпустил; заседание будет сложное; надо собраться как следует.

Длинно воют собаки. Ставни на всех окнах закрыты. Пробивающиеся лучики света лежат на земле причудливыми рисунками. Молодой месяц в черном небе похож на клоуна.

Возле угла Аргунской Блюхера хватает за рукав нищенка:

– Подай Христа ради, сынок!

Блюхер выворачивает карманы и протягивает старухе несколько монет.

– Спасибо тебе, господь тебя не забудет. Горе по тебе сохнет, ищет тебя, да я отмолю.

Старуха хочет поцеловать руку Блюхера, неловко наклоняется и падает.

– Ох, господи, – стонет старуха, – ноги-то не держат, старые они.

– Ну-ка, – говорит Василий Константинович, – давай, бабуся, опирайся на руку.

Он помогает нищенке подняться, чистит на ней жакетик.

– Да не надо, сынок, – шепчет старуха, – кто ж лохмотья чистит? Они грязные должны быть. Ой, – морщится старуха, – нога у меня вспухла.

– Где живешь, старая?

– Так холодное же оно.

– Оно и холоднее – все равно пылает. Пожгли страну, пожгли.

– Красные, белые, зеленые. Люди пожгли. Вон кошечка у меня к забору привязана, видишь?

– А ты приглядись, она серенькая.

Слабость у нее. Лежит и мурлычет. Хлебушком ее накормлю, с твоих пятачков-то, она и порадуется. Твари нежнее людей, они добро помнят.

– С кошечкой осталась, сынок.

– Я помру к зиме, – деловито отвечает нищенка. – Холода подойдут, я сразу и преставлюсь, а то как вспомню, что еще зиму надо переходить, тоска у меня случается.

– Куда бы мне пристроить тебя?

– А некуда. Слабая я. Нынче сильных стреляют, а слабым и вовсе места нету. И не надо, сынок, ты не говори так, а то у меня вера шевелиться начнет, мне потом одной трудно станет, когда котеночек замяукает…

– Так здесь и спишь?

– Тут забор трухлявый, от него теплом ночью отдает.

Ты иди, сынок, иди, спасибо тебе, господь тебе поможет, ты иди, а то люди проснутся, меня прогонят. Иди…

КОНФЕРЕНЦ-ЗАЛ ПРАВИТЕЛЬСТВА ДВР

– Граждане министры, – говорит председательствующий, – я понимаю, что вопрос о переговорах с Японией серьезен, однако всем надлежит соблюдать номинальную сдержанность в дискуссии. Кто следующий? Прошу высказываться.

Сизый табачный дым висит в зале.