Штирлиц, он же Исаев

Так вот: когда вас, военного советника, спросит руководство, которое получит наш меморандум с требованиями, пока вам неизвестными, вы должны будете сказать всю правду вашему уважаемому руководству.

– О том, что воевать вам примерно еще года два будет не под силу. Это же, кстати, именно та точка зрения, которую вы недавно высказывали на заседании Совета Министров в Чите. Грубо говоря: посоветуйте своему правительству принять наш меморандум.

– А меморандум ваш будет каков?

– Так требования-то каковы? Что вы от нашей делегации потребуете?

– Услуга за услугу, Василий Константинович.

– Э, нет, господин хороший. Я в невыгодном положении. Вы всегда скажете в случае чего, что я достал текст японских требований неофициальным путем и все это ложь, а русские ведут себя провокационно, чтобы сорвать переговоры. Разве нет? Именно так и поступите.

– Зачем вы плохо обо мне думаете, Василий Константинович! Разведчики – обязательные люди.

– Шрамик у вас на роже не от битья?

– Ага… Били… – быстро кивает головой начальник имперской разведки Ицувамо. – По роже. Любит русский народ изящными намеками изъясняться, мочи нет.

– Смешно подметили. А за что лупили?

– За что? – переспрашивает Ицувамо. – За то, что желтый. Я, изволите ли видеть, в течение десяти лет был няней в доме у одного просвещенного российского интеллигента, который сейчас очень знаменит во Владивостоке и поддерживается нами. Так вот от него. За плохую стирку носовых платков для дочки.

Блюхер и начальник имперской разведки молча смотрят друг на друга.

– Крепко нас не любите? – спрашивает Блюхер.

– Вы имеете в виду красных или вообще нацию?

– Так ведь теперь вся нация красная, как ни крути.

– Оттенки пока сохраняются.

– Постараемся задержать процесс. Так как же – дружба?

– Не выйдет, няня, – улыбается Блюхер. – Хорошо, что про шрамик свой вовремя рассказал, а то я тебя хотел звездануть промеж глаз. У меня кулак-то, видишь? Потрогай, потрогай, не бойся, чудак.

– Да я вижу. Кулачок весьма тяжел. Всего хорошего, Василий Константинович.

– Пока, – отвечает Блюхер и снова ложится, укрывшись с подбородком. – Спокойной ночи, нянечка. Пистолетик только мой верни, а то воровство это, не солидно.

Ицувамо достает из кармана пистолет, протягивает его Блюхеру.

– Положи на столик, – говорит Василий Константинович и сонно зевает.

Японец кланяется Блюхеру и идет к двери.

– Мне жаль вас, – говорит он, задержавшись. – Вы уже погибли, потому что говорили со мной. А это вам всегда могут поставить в вину. И я эту нашу беседу подтвержу. В том случае, конечно, если вы вдруг не захотите вновь встретиться со мной. Вы приятны мне, Блюхер. Вы – поверьте, – людям моей профессии нельзя ошибаться в диагнозах – станете великим человеком.