Штирлиц, он же Исаев

Мне очень интересно с вами, хотя я ваш противник.

– В системе мышления.

– Все это суета сует и зряшняя суета – иногда думается мне. И так мне становится скучно, Максим, что страшно смотреть вокруг себя.

Исаев засмеялся, пристально и тяжело глядя на Ванюшина.

– А так… Просто мне иногда кажется, что вы в конце концов пошлете все к черту и уедете в Москву.

– В Москву. К вашим красным приятелям.

– Идите-ка лучше прогуляйтесь, Максим.

– Всего хорошего, шеф.

– До свидания, милый. Спасибо.

Когда Исаев вернулся домой, там сидел Чен.

– Максим, – шепотом сказал он, – я не мог ждать дня нашей встречи в баре, потому что в порт пришли три японских парохода со снарядами и патронами.

Там же танки и тридцать новеньких орудий. Завтра это все должно уйти на фронт. Если они получат танки и пустят их против наших, будет совсем скверно. Поэтому прости, но я не мог не прийти к тебе с этим…

– Когда начинается разгрузка?

– Сегодня днем. С палубы – прямо в вагоны.

– Хорошо. Встретимся у порта в двенадцать. Повяжи самый модный галстук, я буду с дамой.

КВЖД. ПОЕЗД ДАЙРЕН – ЧИТА

Раскачиваясь на ходу, несся состав по желтой ночной равнине.

Голая, как блюдце, земля лежала вокруг. Только иногда серую жижу ночи прорежет черная тень дерева – с расплющенной кроной, изогнутая, сучкастая, словно злая колдунья в детских рисунках, и снова непроглядность окрест и безлюдье.

Блюхер стоял у окна и смотрел на проносящуюся мимо однообразную и унылую землю, мурлыкал тихую песню и внимательно слушал, что выбивало на стыках. Это у него было с детства: он всегда напряженно прислушивался к бормотанию колес на стыках. Вдруг услыхал глухой взрыв. Потянуло паленым.

Блюхер, не оборачиваясь, спросил:

– Непонятно, товарищ министр.

– Останавливаемся, – сказал Блюхер. – Посмотрите по расписанию, какая станция, да, пожалуй, поужинаем и спать.

– Товарищ министр, – ответили ему из темноты купе, – тут никакой станции по расписанию не предусмотрено.

Блюхер рванул на себя стекло. Заскрипев, оно подалось, опустилось вниз – будто ухнуло в прорубь. Главком высунулся по пояс и увидел далеко впереди два красных глаза: это уходил поезд к Чите. А их классный вагон, повизгивая колесами по белым, заиндевелым рельсам, медленно катился под гору.

Потом остановился. Стало тихо-тихо – и в вагоне, и вокруг него. Только ветер налетал порывами – свистнет, покружит и ляжет на землю, будто котенок, который играет сам с собой.

– Сколько у нас патронов? – спросил Блюхер.

– К пулемету три ленты.

– И еще по барабану к револьверам.

– Так ведь охранная грамота от японцев…

Блюхер оглянулся. Всего с ним ехало пять человек: проводники, порученец и два охранника, присланные из Читы с вагоном.

– Дрянь дело, – сказал Василий Константинович. – Лампы потушите.