Штирлиц, он же Исаев

– Как вы сказали? Макс?

– Ну да, Максим Максимыч Исаев.

– Значит, не знакомы?

– Совершенно определенно – не знаком.

Гиацинтов достал из стола конверт, бросил его Чену:

– Посмотрите, это занятно.

Чен улыбнулся своей ослепительной, чуть подобострастной улыбкой, придвинул к себе конверт, достал из него несколько фотографий. На всех фотографиях были изображены Чен с Исаевым: у касс ипподрома, на улице, возле редакции.

– Ну как? – поинтересовался Гиацинтов, разглядывая свои квадратные, лопатообразные ногти. – Признали?

– Нет, не признал. Я ведь имею богатую клиентуру в городе: большинство уважаемых людей играет на бирже, даже ваши сотрудники.

– Я знаю, – спокойно сказал Гиацинтов. – Вы кого имеете в виду персонально?

– Честное благородное.

– Не всех, но большинство.

– Вы, между прочим, этим своим упорством ему же хуже делаете. Я уж забеспокоился – что вы так его выгораживаете, не боитесь ли вы его? Надо будет мне им заняться как следует.

– Конечно. Проверка – великая вещь.

– Приятель, вы что, меня в дураках хотите оставить?

– Господи, да что вы, Кирилл Николаевич! Я ведь не против того, что меня посадили, только зачем мне лишнее клеить? На черном рынке играл? Да, играл! Бизнес имел с иностранцами? Да, имел! За это готов нести наказание.

– А деньги ваши где от бизнеса?

– Кутежи и проститутки жизнь отнимут, не то что деньги.

– Опять-таки верно. Значит, поручителя за вас не найдется?

– Кого угодно про меня спросите – все скажут только доброе.

– Ну что ж, сейчас пригласим того, кто помнит вас.

Гиацинтов позвонил в звоночек. Дверь отворилась, и вошел Стрелков, агент по кличке Столяр.

– Здравствуйте, гражданин чекист Марейкис, – заговорил он шипучим голосом.

 – Не думали, верно, что встретимся? А я – вот он, весь перед вами! Или забыли Лубянку? Забыли кабинет на третьем этаже?!

Стрелков набрал в рот слюны и, приблизившись, плюнул Чену в лицо.

Чен достал платок, вытер лицо, ни один мускул в нем не дрогнул.

– Я протестую, – сказал он тихо. – Что это такое, Кирилл Николаевич?

Стрелков ударил его наотмашь – ребром ладони по лицу. Хлынула кровь из носа.

– Я те попротестую, – прохрипел он. – Я те, суке, попротестую!

– Успокойтесь, – сказал Гиацинтов, – поменьше эмоций.

Спасибо вам, Сергей Дмитриевич. До свиданья.

Стрелков вышел из кабинета.

– Послушайте, милый товарищ Марейкис, – заговорил Гиацинтов, – не считайте нас олухами. Вы свою партию проиграли. Хотите жить – давайте говорить откровенно. Ну как?

– Тут какая-то чудовищная ошибка, Кирилл Николаевич, право слово!

– Пеняйте на себя. Сейчас вас станут пытать. А как же иначе прикажете поступать? Не гуманно? Согласен! Так помогите мне не быть жестоким. Вы делаете нас зверьми, вы, а не кто-либо другой.

Вошло пятеро.