Штирлиц, он же Исаев

– Можно подумать, что я женщина, а вы меня обольщаете. Такие комплименты…

– Макс, вы с Ченом давно знакомы?

– Он играл на бирже.

– Такой гладенький, прилизанный?! Полукореец, полукиргиз?

– У него блестящий мех на шапке?

– Знал. А в чем дело?

– Откуда вы его знали?

– Доставал кое-что для меня. Раза два крепко надул.

– Один раз с бегами. Дал дрянной подвод на темную лошадку и взял за это сто иен, а потом обещал старояпонскую живопись на фарфоре, а вместо этого всучил корейскую дребедень.

– Темный он человек?

– По-моему, обычный спекулянт.

– А как лучше подступиться к Чену? Мягко или поддать?

– Я плохой советчик в вопросах сыска и дознания, Кирилл Николаевич.

Цензор, все время разговора листавший какие-то бумаги у себя на столе, поднялся и сказал, ни на кого не глядя:

– Цензурный комитет строго предупреждает вас, господин Исаев. В дни наших величайших побед задача журналиста российского – не чернить имеющиеся, к сожалению, в нашей жизни определенные недостатки, но поднимать на щит героизм доблестного русского воинства, которое под великими знаменами демократии, свободы и православия несет освобождение нашему народу-страдальцу, задавленному красным террором.

Вы облагаетесь, в силу того, что это первый случай в вашей газете, штрафом в размере тысячи рублей.

– Этот вопрос мы решим в суде, – сухо ответил Исаев и, откланявшись, вышел.

Гиацинтов, посмотрев ему вслед, задумчиво сказал:

– Какой очаровательный человек, не так ли?

– Да, очень мил. Море обаяния.

– Всего хорошего, господин полковник.

ПОЛТАВСКАЯ, 3. КОНТРРАЗВЕДКА

Гиацинтов ходил вокруг поседевшего, избитого Чена. В углу сидел врач в белом халате, с саквояжем на коленях, раскладывая на столике шприцы, ампулы, скальпели.

– Сейчас мы, – сказал Гиацинтов, – впрыснем вам прекрасный японский препарат, который парализует вашу волю. И вы помимо своей воли расскажете все, что меня будет интересовать.

Чен посмотрел на врача, который доставал шприц, потом медленно перевел взгляд на Гиацинтова. Движения Чена были медленны, глаза запали и были окружены черными тенями. Руки его бессильно лежали на коленях.

– Вы разве не наслышаны об этих новшествах в работе наших японских коллег? Вы даже не ощутите того рокового мига, когда станете ренегатом.

У вас, на Лубянке, любят это слово: ре-не-гат. А что, красиво…

Гиацинтов позвонил в колокольчик, дверь открылась, и заглянул Пимезов.

– Пришлите людей, мы начинаем.

– Сию минуту, господин полковник.

Адъютант стремительно скрылся за дверью.

– О, вы плачете! – сказал Гиацинтов.

– Отчего? Я бы и раньше провел этот эксперимент, чтобы избавить вас от мук, но, к сожалению, только сегодня получил препарат из Токио.