Штирлиц, он же Исаев

На подоконнике, в трех бутылях, стоял спирт, настоянный на можжевельнике, смородине и женьшене.

Семенов был в длинной полотняной рубахе. На вошедших посланцев премьер-министра смотрел хмуро, исподлобья. Вешалок здесь не было – изба рублена по-крестьянски и, как говаривал атаман, без городских «штучек-мучек». Посланцы, сняв шубы, держали их в руках, не зная, куда деть. Есаулы – желтолампасники, стоявшие мумиями возле двери, смотрели мимо, куда-то в самую середину большого иконостаса, красиво мерцавшего в углу, над головой атамана.

– Примите у них шубейки, – сказал наконец есаулам Семенов.

 – Проходите к столу, гости. Чем богаты, тем и рады, угощайтесь.

Есаулы взяли шубы, улыбнулись посланцам «доброй воли» деревянными улыбками и замерли у дверей. Стоят есаулы и ничегошеньки не понимают, что тут происходит и о чем говорят. Им важно, что если кто из гостей пистолет из кармана вытащит – тут же немедля стрелять того наповал.

– Григорий Михайлович, – начал Меркулов, – мы пришли к вам с открытым сердцем, для того, чтобы по-братски, в атмосфере искренности и взаимного доверия обсудить все спорные вопросы и наметить взаимоприемлемую перспективу.

Надеюсь, наш разговор состоится при закрытых дверях?

– Эй, Фокин! – крикнул атаман. – Притвори дверь, чтобы никто в горницу не зашел.

Ванюшин и Меркулов переглянулись. Семенов заметил это и осклабился:

– Теперь двери закрыты, валяйте, выкладывайте, что привезли.

– Григорий Михайлович, – сказал Меркулов по-купечески прочувствованно, – сейчас, в дни побед, когда решается судьба нашей страдалицы-родины, право, перестаньте вы разыгрывать чужую роль, совсем вам не подходящую.

В конце концов, кто старое помянет – тому глаз вон.

– А кто забудет – тому оба напрочь.

– Господа у дверей останутся?

– А как же? Личная охрана. Кто вас знает – может, вы меня прибить заехали? Сначала, понимаешь, лишили всех званий, потом потребовали покинуть пределы Российской империи, признали преступником, а теперь вдруг пожаловали? Нет, я калач тертый.

– Мы приехали к вам, атаман, – заговорил Ванюшин, – от имени родины. Мы хотим сейчас, чтобы все забыли прежние обиды, когда решается главный вопрос – освобождение страны от большевистского ига.

– Ты Ванюшин, что ль?

– Твоя газетенка против меня первая визг подняла? Это ты, ихний холуй, бузу затеял? А теперь лисом сюда пришел? Когда поняли, что не можете без Семенова, приползли?

– Можем и без Семенова, – сказал Меркулов, поморщившись, – можем, Григорий Михайлович. Наши части завтра начинают штурм Хабаровска.

– Хрена вы его возьмете. Вы демократы, вам от виселицы дурно делается, у вас полки аккуратные, черепа на рукавах для блезиру носят, словно в аптеке.