Штирлиц, он же Исаев

Исаев незаметно сжег записку и закрыл глаза. Морщины на его лице разгладились, и сейчас казалось, что он просто-напросто отдыхает, предвкушая ужин с дорогим французским коньяком.

«Так, – думал он очень медленно. – Теперь-то уж ни в коем случае нельзя проиграть. Раньше дело касалось меня одного, но сейчас ситуация переменилась. Я не думаю, что они включили в игру против меня Фривейского. Вряд ли. То, что он написал, больше похоже на правду. Во всяком случае, по высшей логике это правда. Значит, ключ ко всем этим людям, которые сегодня начнут перебрасываться в наш тыл, опять-таки знает один Гиацинтов.

Следовательно, он один может дать нам этот ключ. А ключ я получу, только если он окажется у партизан. А потом в Чите и Москве. Ясно. Шанс один – охота. Это и мой шанс, и его. Недаром он с меня наблюдение снял – все хочет одним махом решить».

А в маленькой комнате тем временем веселье шло вовсю. Седой старик Шамес – с пейсами на пепельном лице, в элегантнейшем смокинге, надетом поверх дырявой «душегрейки», – танцевал фрейлехс. Он пел, кружился на месте, выкрикивая жеманным голосом «ой-ой», играл своими иссохшими ладонями, закрывая лицо, неожиданно выхватывал из-под смокинга маленькую скрипку и пиликал пошленькие базарные мотивчики.

Вдруг замирал и, закатив глаза, начинал играть трагического Брамса. И так же неожиданно обрывал музыку.

– Почему я не могу позволить себе отдохнуть сегодня? Ведь завтра субботний день, и люди будут давать много меди. Нет человека добрее, чем в субботнее утро, и нет его злее, чем в воскресенье вечером.

– Отчего вы не бежите к красным, Рувим? – спросил Ванюшин. – Там еврейское царство, вам выделят особняк и паек.

– Вы наивный человек и, как газетчик, однодневножестокий.

Зачем я нужен марксизму, хоть и стопроцентный еврей, если я утверждаю, что православный обычай – выносить покойника из дому только на третий день – сугубо научен и поразителен в своей гениальности.

– Ты послушай, послушай, Косинька, – зашептал Минька, – с этого только поначалу холодно, а потом до самого конца спокойно.

– Почему вы считаете этот древний обычай гениальным?

– Все очень просто: если вы сможете зафиксировать электромагнитные волны, исходящие из мозга только что умершего, они будут почти такими же, как у живого.

Они затихнут и исчезнут лишь на третий день, когда – по народному присказу – душа выйдет из тела. И первый и второй день покойник слышит все происходящее вокруг. Я еще не ответил себе на вопрос: организуется ли это слышимое в ужас там, в таинственном, распадающемся мозгу покойного?.. На самом-то деле выходит никакая не душа, а энергия разума. Энергия не исчезает, в этом я согласен с марксистами. Но если она не исчезает, следовательно, разум бесконечен, а человек духовно бессмертен.