Васильевич. Книга вторая. Князь Серебряный

Но облако серого, грязного дыма, подсвеченное снизу оранжевым всполохом получилось приличным, а люди в лодье прыгать и обниматься начали, чуть судёнышко не перевернув. Бросились все пушкаря Микулу Иваныча Обуховского поздравлять и слишком много народу на правом борту оказалось. Лодка наклонилась и чуть воды не черпанула. Орать на ратников не пришлось, сами вовремя одумались. Если тридцать шесть мин с периодичностью одна мина в минуту выпускать, то всё действо займёт не больше получаса. Народ же специально — не специально, но, считая эти удары, частить будет.

Всем бабахнуть по супостату хочется. Сколько горя на Руси от татаровей. Как же не поквитаться с ним⁈

Артемий Васильевич понимал, что там под разрывы мин могут вполне мирные угодить. Со всех посадов народ за стенами укрылся. Там иголке, наверное, негде упасть. И тут с двух сторон по ним сверху этот ужас падает. Жалко ему было мирных татар, ремесленников, крестьян? Не очень. Они где-то там, и они сейчас враги. Вот когда, и если, сдадутся, то окажем им помощь. А не сдадутся, значит, не будет помощи.

— Последняя! — подлетел воспрявший и уже привыкший к вою мин князь Репнин.

Всклокоченный такой, разгорячённый боем.

Юрий махнул, рукой брату Михаилу начавшему писать на листке чёрным карандашом.

— Не, не надо, и так ясно. Я тоже считал. Всё, Пётр Иванович, командуй, идём назад, больше нам здесь делать нечего. Да! Стоп. Вы на радостях напрямки не рваните, а то опять под стрелы попадём. Держитесь от стен на расстоянии.

Надо же, приплыли они, а ворота уже открыты, и хан Сафа-Герай вместе с женой Сююмбике на коленях ползут от них к русским воеводам, мира требуя любой ценой.

«Миру — мир», — на чистом татарском языке крича хором.

Тьфу. Задремал. Под мерное покачивание на волнах небольших и уханье гребцов вырубило Юрия Васильевича, и такая вот ему галиматья привиделась. Проснулся или очнулся он от того, что ушкуй носом ткнулся в берег и все, по неоткрытому ещё первому закону товарища Ньютона, вперёд дёрнулись.

Ляпунов Тимофей Михайлович со своих лодей уже тоже отстрелялся, и теперь ратники вышли на берег, прохаживались около лодок, поглядывая то на ворота городские, то на русских воевод, устроивших совет в Филях на ногах около догорающей кузни.

Один горн, выложенный из камней, ещё держался, и почти настоящая наковальня лежала рядом. И никто не позарился? Там ведь не менее сорока кило железа, можно настоящий плуг изготовить.

Увидев сошедших на берег князя Репнина и князя Углицкого, воеводы бросили совет и замахали руками, приглашая, а может и приказывая им подойти к «Филям».

— Глухой я, Пётр Иванович. Спроси, чего надобно им, и потом брату Михаилу скажешь. А я не пойду.