Возвращение

Постепенно картина происходящего стала вырисовываться яснее.

Итак, Сольвий лет этак двенадцать назад решил не ограничиваться привычными взгляду арастенца сторожевыми псами и занялся новой породой. Вернее, порода-то сама по себе была старая, только у нас таких собак не держали, Сольвий вывез несколько откуда-то из восточных частей Арастена.

– Я поначалу на него ворчал даже, – сказал трактирщик, – привез незнамо кого, а наших мохнатых побоку? А потом он мне щеночка преподнес, ну я и…

– Прониклись, – кивнула я. – То-то я смотрю, мохнатые ваши больше вдоль забора бродят теперь, а у дома совсем другие псы.

Это о них речь?

– О них самых, – кивнул папаша Власий, встал и приоткрыл дверь. – Сольвий говорит, они от пастушьих собак происходят, оттого у них в крови такое – всех в стадо согнать и сторожить. Я вот и придумал их в зал запускать. Так-то они смирные, но если кто разбуянится, мигом успокоят! Вон, видите, лежит?

Я выглянула за дверь. Посреди зала разлегся здоровенный пес, черный с рыжими подпалинами, он вроде бы спал, но нет-нет да и посматривал по сторонам – забавно приподнимались рыжие «брови».

Посетители, особенно завесгдатаи, видно, привыкли к такому надзору, спокойно ходили мимо, переступали даже через кобеля, он и ухом не вел. Но стоило приоткрыться входной двери, как он мигом поднимал голову, настораживал висячие уши, проверял, кто там явился или, наоборот, собрался уходить.

Вторая такая же собака, только поменьше, сука, видимо, помещалась в противоположном конце зала. С этой забавлялся пацаненок лет четырех, внук папаши Власия, наверно, а скорее даже правнук: забирался на собаку верхом, хватал ее за морду, тянул за уши, совал ручонки в широченную пасть – мелькали желтоватые клычищи… Та не возражала, ухмылялась, только изредка отпихивала мальчишку лапами, когда слишком надоедал.

И тоже следила за посетителями.

– Видите? – повторил Власий. – Детвора на них верхом катается, а они ведь здорового мужика сшибут, случись что, обучены. Говорят, такой пес может бычка свалить…

– Да, пожалуй… – протянула я, присмотревшись к собакам повнимательнее.

Они, конечно, куда меньше ростом, чем мохнатые сторожевые псы, что бдят во дворе, – мне по колено, пожалуй, – и не столь внушительны на вид… Крепкие такие, коренастые, будто литые.

И я видела, какие мускулы перекатываются под гладкой короткой шерстью, какой ширины у этих псов грудь… А весят они, пожалуй, как средний человек. Такая собака если с налету грудью ударит, и то с ног собьет, а уж если вцепится… Зубы-то ого-го какие! А глаза – умнющие, на морде просто человеческое выражение читается, особенно если собака «бровями» двигает или ухмыляется. Симпатичные, в общем, зверюги. И опасные, надо полагать.