Возвращение

Вот вызнать бы, кто проводил вскрытие, да расспросить, в каком состоянии было сердце Тая! Но этим я еще займусь…

– А знаете что, госпожа, – сказал вдруг Хатт, подумав. – Если уж дельце у вас настолько деликатное, то вы бы прямо к хозяйке и шли, а не к господину Айрину!

– А госпожа Тай, что, в делах мужа разбирается? – удивилась я. И припомнила тут же, как поговаривали: какое-то время назад женщина попыталась вникнуть в дела торгового дома, и вроде бы это ей удалось…

– Да вроде того, – неопределенно ответил моряк. – Сперва-то потешались все: ну как же, чтобы баба… прощения прошу, женщина в торговле да судоходстве что понимала – это ж смех один! Ан потихоньку, потихоньку… Слышал я, она уж с господином Айрином спорит: он-то норовит что-то провернуть этакое, а она поосторожнее хозяина будет!

– Промотает ведь наследство, – вздохнула я.

 – А то обманут. Конторские, поди, такие же рвачи, как мои помощнички!

– Да как же, – проворчал Хатт. – Кто-то из конторы тут жаловался в кабаке, дескать, заявилась, когда не ждали, давай отчета требовать.

Все бумажки проверила, где-то недостачу нашла, такой крик подняла, господин Айрин насилу ее успокоил! Потом по складам пошла… Вот ведь! – перебил он сам себя. – Не успела мужа схоронить, а уж распоряжается вовсю!

– Раньше она что, в эти дела не лезла? – полюбопытствовала я.

– Да нет, – подумав, ответил моряк. – Было дело. Как господин Тай не вернулся в уговоренный срок, вот тут и началось. А теперь уж она во всю ширь развернулась. Но, – добавил он справедливости ради, – если платить будут как прежде, то мне и без разницы, в штанах хозяин или в юбке!

– Верный подход, – одобрила я.

 – А где б ее найти? Потолкую-ка и правда сразу с нею!

– А вон, на соседнем причале кому-то шею мылит, – хмыкнул Хатт и указал черенком трубки вперед. – Вроде, я слышал, в трюме какой-то товар подмок, вот будет теперь всем…

Я, прищурившись против солнца, присмотрелась. На соседнем причале действительно оказалась женщина. Рослая, статная, «справная», как выразился Хатт, с толстой русой косой, короной уложенной на голове, и, насколько я могла разглядеть, красивая.

Не той хрупкой красотой, которой славятся арастенские аристократки, нет, такие лица и фигуры чаще встречаются у сельских жительниц, но от этого они не кажутся менее привлекательными. А уж голос у купчихи оказался под стать фигуре: даже сюда доносились отголоски взбучки, которую она закатывала провинившимся. Браниться не бранилась – не пристало это женщине, – но отчитывала по всей строгости, судя по немногим фразам, которые мне удалось разобрать.