Антигерой

Мог отсрочить свою смерть… Но рано или поздно некрасивая правда вылезла бы наружу. Хуже всего, если эту правду до Рады донес бы кто-то чужой. Поэтому я выложил все сам. Абсолютно все… Как есть, не приукрашая.

Да, детка!

Да!

Ты правильно все понимаешь: я мразь. Знаю. Оправдания… Да нет у меня никаких оправданий. Мои оправдания звучали бы низко.

У меня есть только острые, болючие чувства к этой девочке. Я не планировал… Чувства не планировал, брать ее не планировал и сдыхать, сейчас, топя себя, не планировал…

Мне дико хотелось продлить агонию, я искал выходы, и они есть, но девочка хотела правды именно сейчас, она устала ждать и решила убить меня раньше времени. Да черт с ним, перед смертью не надышишься.

Неделя проходит в пьяном угаре. Все свалили из страны, прекрасно понимая, что Коваленко не проглотит, найдет и выпотрошит всех наизнанку. Мне нет смысла прятаться, меня он не тронет — помнит, что должен. Если, конечно, не узнает, что я тронул его единственную дочь. Но за это я сам себя уничтожаю, поэтому не страшно.

Бухаю как ни в себя. Мне нельзя приходить в себя и начинать анализировать, начнётся агония, а это невыносимо больно. Поэтому я заливаюсь водкой. Открываю глаза и первым делом глотаю алкоголь прямо из горла. Брожу с бутылкой по квартире, осматривая вещи девочки, но не трогаю их.

Не могу.

Все лежит ровно так, как она оставила: маечка на диване, резинка для волос, духи, трусики в ванной. Сажусь на кафельный пол в ванной комнате, снова глотаю водку и бьюсь затылком о стену.

На третий день запоя мне хочется убить Раду. Придушить и уложить рядом с собой в могилу. Только в этом случае мы можем быть вместе, и настанет долгожданный покой."

"В моменты, пока голова не затуманена алкоголем, я пытаюсь понять, когда все пошло не по плану. Когда произошел тот щелчок и я прыгнул в эту бездну. И кажется, что это произошло сразу, как только поднял ее, больную в лихорадке, на руки, принес сюда, раздел, обтёр юное нежное тело, уложил в чистую кровать, когда несся в аптеку, покупая нужные медикаменты, ставил уколы. Когда разбил ебало Феде за то, что он хлестал девочку по лицу; когда я сломал те руки, которые посмели тащить Раду за волосы; когда испытал наслаждение от вида его окровавлено лица. Я не отдавал приказа бить девочку и причинять боль.

И выдохнул, когда она проснулась утром, уже не сгорая в лихорадке. Еще тогда нужно было тормознуть. Но мне самонадеянно казалось, что все под контролем и мою циничность ничем не пробить.

С того момента я не прикоснулся ни к одной женщине. Никогда не был принципиален в этом вопросе. Шлюха на то и шлюха, чтобы ее все имели. Но с того момента Наталья стала мне отвратительна, потому что рядом была чистая девочка. Моя девочка. А я испачкал ее собой. Замарал, а отмыть не получилось.