Афганский гладиатор

Он подошла к нему:

– Здравствуй! Марина передала, что ты хотела со мной поговорить, слушаю тебя!

– А почему так официально, недоброжелательно?

– Ирин! Что ты хотела мне сказать?

– Я хотела увидеть тебя!

– Да! Но не думала, что ты так поведешь себя!

– А как я должен вести себя?

– Как раньше, когда приглашал к себе домой на ночь, когда укладывал в постель, когда...

Тимохин прервал Люблину:

– И все это без твоего желания? Насильно?

– Что же изменилось?

– Изменилось самое главное. А именно то, что я понял, мы не пара для создания семьи. У нас нет будущего, и настоящее уже не приносит радость.

– В общем, ты получил то, что хотел, и в сторону, да?

– Можно сказать и так. Но, в принципе, дело не в этом. Я не люблю тебя, и ты это всегда знала. А сейчас полюбил. Но другую женщину. Поэтому больше между нами ничего не будет.

Люблина не ожидала такого поворота:

– Ты полюбил другую женщину? И кого же?

– А вот это тебя не касается.

Ирина вдруг рассмеялась:

– Это надо же, Тимохин кого-то полюбил. Да кого ты можешь любить, кроме себя родного? Для тебя женщина – это станок. Станок для удовлетворения естественной мужской потребности – иметь бабу.

О какой любви ты говоришь?

– Даже так? А как новая пассия относится к твоим прежним связям или она о них ничего не знает? Ведь вы, мужики, мастера запудрить девочкам мозги, особенно тем, у которых этих мозгов и в помине нет.

Тимохин понимал состояние Люблиной, но и слушать дальше ее оскорбления не желал:

– Нет! Если ты думаешь, что я так просто отдам тебя другой, то ошибаешься. Она все узнает о том, что было между нами. И еще немало интересного из личной жизни старшего лейтенанта Тимохина. Пусть ты не достанешься мне, но ты не достанешься и другой! Это я тебе обещаю!

– Я всегда знал, что ты способна на подлость.

Но, знаешь, зла на тебя не держу. Твоими устами говорит ревность. А она чувство коварное и злое.

– Вот как? Я, значит, подлая, коварная, злая, а ты у нас весь пушистый, честный и самый что ни на есть порядочный, да?

Тимохину надоело слушать Ирину. Эту, по сути, глубоко несчастную по его вине женщину.

– Нет, Ирин, я не пушистый. Но пойми, насильно мил не будешь. Ты еще найдешь свое счастье, и я буду только рад этому!

Люблина потеряла контроль над собой:

– Да пошел ты со своей радостью! Унизил, растоптал самое святое, что у меня было, а теперь еще и издеваешься? Сволочь ты! Мразь! Ненавижу! Я не дам тебе жить с другой.

Не дам!

– Поговорили! Спасибо за откровенность, и прощай! Делай что хочешь, между нами все кончено!

И, повернувшись, пошел по аллее.

А Ирина, опустившись на ступеньки клуба, припав к бетонной стойке, забилась в истерике. До самого дома Тимохин слышал ее голос:

– Ненавижу, тварь! Будь ты проклят!

А возможно, это ему казалось. И жалко было Тимохину Ирину, и утешить ее он не мог.