Ангел тьмы

Девочка одевалась в простые и свободные платья и носила длинные прямые волосы. Много времени проводила она вместе с Троем, с удовольствием играя с ним, и меня это радовало.

До поры Ли не осознавала, насколько она сексуальна и чувственна. Ее округляющиеся бедра и маленькие острые груди, не стесненные одеждой, словно бы излучали здоровую сексуальность. Поначалу она просто злилась на мать, когда та смотрела на меня осуждающе, заметив, что я не без интереса поглядываю на ее дочь, но вскоре поняла, что мать просто ревнует ее ко мне. И вот тогда Ли решила отомстить ей за то, что она разрушила жизнь ее отца, и стала флиртовать со мной.

Я уже стала понимать, к чему он клонит! Я почувствовала это! Мне захотелось заставить Тони немедленно замолчать, но я смогла лишь откинуться на спинку кресла и протестующе вскинуть руки. Однако Тони, похоже, не замечал этого, устремив взгляд поверх моей головы в прошлое.

— Ли начала дразнить меня, насмехаться надо мной. «Ты женился на бумажной кукле, — постоянно повторяла она. — Лучше пусть она вернется к моему отцу, Тони. И если ты сделаешь это, я останусь у тебя: я не так влюблена в себя, как она». И видит Бог, она возбуждала меня: в свои тринадцать лет Ли была несравненно сексуальнее своей матери.

— Прекрати! — закричала я. — Замолчи сейчас же, я не хочу это слышать!

Но остановить его уже было невозможно, слова извергались из него бурным потоком, словно река в весеннее половодье.

— И вот однажды, когда Ли превзошла себя в насмешках и издевательствах надо мной, в которых она упражнялась ежедневно, наказывая таким образом меня и Джиллиан за зло, причиненное нами ее отцу, я схватил ее за руку, затащил в кабинет и запер на ключ дверь. Я намеревался только припугнуть ее немного и дать ей понять, что не следует так шутить с мужчиной. Мне тогда было всего двадцать лет, и я проклинал и ненавидел себя за то, что попался в сети Джиллиан, из которых не мог уже выпутаться. Дело в том, что перед нашей женитьбой она с помощью своего адвоката состряпала и вынудила меня подписать документы, по которым, в случае нашего развода, половина всего моего состояния отходила к ней. Вот почему, захлопнув и заперев за собой дверь кабинета, я не испытывал угрызений совести, а, даже напротив, чувствовал себя справедливым мстителем, наказывающим и Джиллиан, которая меня обвела вокруг пальца, и ее дерзкую дочь, осмелившуюся издеваться после этого надо мной, постоянно напоминая мне о непростительной глупости.

— Так ты изнасиловал мою мать… мою тринадцатилетнюю мать? — хриплым шепотом спросила я. — Ты, такой благородный и образованный, поступил как последний подонок?

— Ты не понимаешь, — с отчаянием в голосе воскликнул Тони.