Архив смертников

Снова территория разрушенной мебельной фабрики, вынесенной за околицу, узкие переулки, ведущие в центр…

— Капитан, нам незачем в город! — вдруг опомнился Камарник, прилипший снаружи к кабине. — Я знаю дорогу, которая огибает город с севера! Мы попадем на нее раньше, чем в Калачан! Она вела на песчаный карьер, потом ею перестали пользоваться, потому что дальше карьера она не идет! Дорога заросла, но мы пробьемся, на карьере фрицев нет, там можно спрятаться!

— Точно, капитан, давай, жми! — обрадовался Василь Мазурович и возбужденно застучал по кабине: — Сенько прав, там была дорога! Если фрицев по пути не встретим, то, считай, ушли!"

"Алексей на мгновение закрыл глаза, извлек из памяти карту местности. На северо-востоке, где обрывается лес, заброшенный песчаный карьер. В округе — ничего стратегически ценного, единственная сомнительная дорога, цивилизация обрывается. Это может быть западня, но какой выбор? Он кивнул, прибавил скорость. Возможно, это один из кусков той самой северной дороги, на которой он разобрался с мотоциклетным расчетом и разжился офицерской формой, к которой уже привык. Умеют же шить немецкие портные! Терпения не хватало, несколько раз он пережимал педаль, машина «клевала», едва не вставала на передние колеса. Их могли зажать в любую секунду, догнать сзади, навалиться спереди. Вся надежда, что людские резервы у фашистов ограничены, а то, что есть, они уже разбросали. Но в Калачане у них, какой ни есть, а гарнизон! Мелькали деревья, лес то уплотнялся, то становился каким-то куцым, обглоданным. Деревья сбрасывали пожелтевшую листву, но в целом лиственный покров еще держался. До развилки на задворках мебельной фабрики оставалось метров триста, но зачем им на эту развилку?

— Капитан, давай налево, проедем опушкой! — крикнул Камарник. — Быстрее попадем на дорогу…

Жгучие иглы вгрызались под кожу, волосы от предчувствий вставали дыбом. Правильно ли он поступает, слушая какого-то Камарника? Снова разлетались «щепки», ломался едва прижившийся осиновый молодняк. Земля под колесами превращалась в стиральную доску. Он и не заметил, как оказался на каком-то подобии проезжей части. Здесь и впрямь в лучшие времена проходила дорога. Все пространство поросло травой. Если присмотреться, можно различить колею. Но напряжение не отпускало.

Машина медленно переползала через слипшуюся субстанцию, колеса вертелись вхолостую, разбрасывая лепешки грязи. Слева от дороги тянулся беспросветный лес, справа обрыв резко сгладился, пошли крутые рвы, в которых застрял бы и танк. Справа за деревьями мелькали восточные пригороды Калачана. Частные домики на улице Подъемной, пышная желтизна садов. Чернели обгоревшие дымоходы — там, где потрудились мины и снаряды.