Безымяныш. Земля (СИ)

Видать, пока на даре ярился, успел нахватать.

— Вроде всё. Будет жить, — поднимается Матвей с корточек. — Что, Косой, идти сможешь?

Предз при помощи товарищей пытается встать.

— Ай! — заваливается он обратно на землю, едва наступив на повреждённую ногу. — Бездна! Больно же как…

— Донесём, — успокаивает, то ли друга, то ли командира Конюх.

— Чудик, есть ещё зелье?

— Нет. Это последнее было.

Йок! А Лиму? Промухали…

— Командир! С Кожемякой что делаем?

Сепан жестом подзывает Матвея.

— Ох, Низверженный… А, чего вы молчите? Видел, что зелья льёте. И тряпки, мази достали. Думал, что сами справляетесь.

— Как тут справишься? — указывает на руку стонущего Лима Сепан, от которой ниже локтя кроме костей, почти ничего не осталось. — Лекарь новую вырастит, если отрубим сейчас? Тут без зелья уже не спасти.

— Вырастит, — грустно вздыхает Матвей. — Только вот за сколько подходов? У нас так-то принято добивать таких раненых. Но раз предз, да на таком троеросте…

Внезапно я осознаю, что весь мокрый. Дождь, зараза, усилился только. Вокруг ни одной сухой ветки.

— Ладно. Руби, — кивает командир Сёпе. — Культю замазать хватит, — достаёт он из кармана полупустой флакончик.

— Последняя лечилка. Думал, на крайний случай оставить.

Двоих больше нет, троих на носилках несём, ещё двое бредут, опираясь на плечи товарищей. А взамен — семян пара и десяток бобов. Вот тебе и сходили в поход. Хорошо хоть, до полиса не больше десятка вёрст. На сегодня с охотой завязываем. Интересно, погонит нас капитан завтра снова за стены, или даст денёк отлежаться? Так-то раненых больше, чем пятеро. Да и дар у всех троих подчистую слит. Через сутки теперь только пополнится. Утром бездарями идти неохота.

Бреду, чавкая прелой размякшей листвой.

Вроде как опасность высматриваю, а на самом деле весь в мыслях. Вот не будь Чудик Чудиком, купи на все деньги бобов, как советовали, и не вытащили бы мы ещё четверых с того света. Одного бы Матвей поднял на ноги — как выяснилось, командир тоже две лечилки потратил, что ему на отряд выдают, и одну свою личную тоже — а дальше?

Что бы тогда Молчун делал? Смотрел бы, как умирают товарищи? Поздно я про его тайный дар вспомнил. В суматохе мозги другим были заняты. Вмешался бы? Помог бы товарищам? А что я? Не достань Чудик зелье, сдал бы я одарённого? Заставил бы спасать раненых? Да, конечно, заставил бы.

Всё равно ведь всплывёт.

Чего больше во вздохе Матвея — усталости или обиды, так сразу и не скажешь.

Клятое Темнолесье! И чего нам так не везёт? За что так с нами Единый?

Миг назад притворявшийся деревом зверь устал ждать в засаде, и толстый бугристый ствол якобы дуба внезапно ожил, изогнувшись дугой, и проворно пополз в нашу сторону. То, что было корнями, теперь — задние лапы. Ветви — лапы передние. И, что тех, что тех, больше двух.