Бывшие. Первая жена

Луна бросила свет и тени на пол, они колышется и кажется, что из-под двери лезет тьма… Тьма, который был полон этот сраный дом, который стал мне тюрьмой и почти могилой.

— Им заплатили, чтобы они похитили тебя и надругались под запись.

Привстаю, со страхом глядя на Яна. В темноте не видно лица и кажется, стук моего живого, насмерть перепуганного сердца разносится по всему дому.

Ян приближается, а я жду чего угодно вплоть до пощечины.

— Я был их целью. То, что случилось с тобой… месть за неудавшееся покушение и попытку отрезать мне палец. Прости, Олененок.

Ян садится на кровать и целует в шею. Я выдыхаю…

Думает, я ни при чем. По щеке сползает слеза облегчения. Ян снимает ее подушечками пальцев.

— Не плачь, милая. Я его вычислю. Что ты хочешь сделать с теми, кто тебя похитил?

— Не знаю… — трясу я головой.

Меньше всего я думаю о мести, хотя ненавижу тех подонков.

— Я хочу, чтобы их не было… — заметив темный блеск в глазах, добавляю. — Я не это имела в виду…

Больше я о них никогда не слышала. И не спрашивала Яна, что случилось с теми людьми. Я боялась говорить об этих событиях после той ночи.

— Ты меня с ума свела… — шепот в спальне, полной темноты и лунного света, сводит с ума и меня.

Я от него дрожу, как девочка. Словно впервые в постели с мужчиной. Такие чувства будит Ян Горский.

Он трахает меня, я вся в поту и в холодных мурашках. Эйфория смешивается во мне со страхом.

— Ты переезжаешь ко мне, — шепчет он, распластавшись по мне после оргазма.

Он жмурится, когда кончает. Немного со злостью, обнажая зубы. Это очень ему идет. Одно из самых сладких воспоминаний о Яне, которое я пытаюсь выгнать из памяти…

Как будто я сумею уйти сама из дома, полного охраны, где за порогом бегают натасканные овчарки… Тогда я еще мечтала об этой клетке. Казалось, с Яном будет хорошо где угодно. Даже в доме, из которого не выйти.

После нашей первой ночи он меня не отпустил.

Даже вещи не дал забрать.

Не знаю, почему его так перемкнуло. Герман рассказал детали, как я рыдала голая перед камерой. Показания уродов так подействовали. Но он берег меня, как сокровище. К сожалению, даже самый красивый бриллиант в сейфе видит всего лишь четыре стальные стенки. И достают его лишь изредка, чтобы полюбоваться.

В старую квартиру я не вернулась.

Даже вещи не забрала: их привез Герман, большинство отправилось в помойку.

Через несколько дней пришло сообщение от Альбины Борисовны. Даже позвонить не потрудилась.

«Ты сильно подвела меня, дорогая. У меня огромные проблемы, я вынуждена уехать. Ты отчислена, я приложила усилия к тому, чтобы образование ты не продолжила ни в одном уважающем себя учебном заведении. О пути на сцену можешь забыть».

«Да пошла ты, старая карга», — дрожащим пальцем пишу ответ, но он улетает в пустоту.