Бывшие. Первая жена

 — Это что… ничего для тебя не значило?

— А что это должно значить, Вера?

Холодный, резкий взгляд приводит меня в чувство.

Я разморенная, теплая, нежная, укрываюсь от этого взгляда покрывалом. Внизу живота появляются мурашки.

Он пришел ко мне, как к шлюхе.

Он взял что хотел, понял, что еще значит для меня что-то. Теперь он уверится в своей неотразимости. Бесчувственный взгляд сказал о многом: теперь у меня есть послушная игрушка в дополнение к основным девушкам.

— Скажу прислуге, чтобы убрали, — бросает он.

О боже, что подумает горничная? Хозяин разозлился, разнес комнату и трахнул жену. Мои щеки пылают от стыда.

— Не приходи больше, — прошу я.

Можно объяснить почему: не хочу быть безотказной подстилкой на моменты, когда больше некого. Но от обиды больше и слова не могу выдавить.

Мои последние слова ему, которые я от души говорю:

Бросает режущий взгляд, усмехается, и выходит из спальни. Около суток я чувствую себя опустошенной, использованной и выброшенной. Он мной просто воспользовался.

Он не возвращается ни через день, ни через неделю. Однажды я даже пробую поговорить с Германом, где Ян. Но не получаю информации:

— С ним все в порядке, госпожа Горская.

Это отрезает все эмоции.

Я снова вела себя, как влюбленная кошка и этим себя ранила. Хорошее напоминание, почему нельзя спать с такими, как он…

Но это оказалось пустяком по сравнению с тем, что через две недели не наступили «эти дни». Сначала я списывала все на стресс. Страшно боялась, что залетела… А потом… Потом это стало очевидно. Я почувствовала, что с моим телом происходит что-то новое.

Я не могла сделать тест.

Для этого нужно было признаться Яну, что со мной происходит. А когда я осознала, какими могут быть последствия… Похолодела и весь день лежала в постели, как камень, представляя, что будет дальше…

Это был очень паршивый год.

Прикует здесь навечно? Избавится, когда рожу? Отправит на аборт?

Я понимала одно: я не хочу давать ему такую власть над собой. Живой он меня уже не выпустит. Домучает до конца. А если скрою, то выйду через полтора месяца. Смогу попасть к врачу. Сделать аборт. Главное, чтобы Ян ни о чем не узнал…

Залететь, когда уже держишь ключи от своей клетки — это слишком жестоко.

Токсикоз начинается через несколько недель.

Меня рвет, я лежу, почти не ем и понемногу пью воду. Изо всех сил стараюсь не привлекать к себе внимания. К счастью, Ян забыл про меня, а прислуга ничего не заподозрит: каждый день я смываю еду в туалете.

Беременность была адом.

Мне не только физически плохо. Я не знаю, что со мной происходит. Если это внематочная беременность или с ней что-то не в порядке, она может меня убить. Хуже было морально. Я ощущала себя использованной половой тряпкой, которой вытерлись после соития, а дальше уже мои проблемы.