Дочь воина, или Кадеты не сдаются

Но моего воинственного пыла родственный взгляд никак не уменьшил:

— Пару уроков у мастера Лоджена — и я тебя порву, сволочь! — заверила я «родную кровиночку».

Я просто кипела от злости и впервые за всю свою жизнь испытывала желание убить кого-то. Тот факт, что этот кто-то — громила больше двух метров, обросший мускулами и высокомерием, меня ничуть не беспокоил. Эта мразь избила мою маму — все остальное было несущественно!

— Киран, хватит! — Встревоженный голос мамы меня удивил.

Но эффект возымел — я заткнулась. И теперь молча строила планы по убийству собственного отца. И взгляд от него не отрывала — убийственный.

Великий воин подошел, нагнулся, взял за плечо и без усилий поднял.

— Безголовая! — вынес он вердикт и понес меня вслед за мамой.

Так как возможностей к сопротивлению мне не оставили, пришлось использовать единственный доступный способ:

— Останется здесь, — спокойно ответил отец.

Почему-то Эдвард не возражал.

Вот таким нехитрым способом меня внесли в нашу гостевую комнату и осторожно посадили на диван. Руки мне никто не развязывал… ноги тоже. Громилоподобный отец сел рядом, развернувшись вполоборота, и продолжая молчаливое изучение собственной дочери, а мама… мама опустилась на пол, игнорируя оставшиеся кресла и стулья.

— Мама, сядь! — прошипела я.

— Она — недостойна, — тихо сказал воин.

Сижу я, спеленатая на манер червячка, в полуметре от меня эта… мразь обкапанная и совершенно свободная. И что делаю я? Нагло угрожаю.

— Или она сядет, или ты ляжешь! — уверенно заявила я отцу.

Черные глаза пристально следили за малейшим изменением моей позы, но, к счастью, папик осознал, что разговора при таком положении вещей не произойдет.

— Сядь! — приказ-оскорбление, как собаке скомандовал.

Мама не стала возражать, встала, пересела на кресло, придвинулась поближе ко мне. В ее огромных зеленых глазах застыли слезы…

— Объясни ей! — еще один приказ.

Мама вздрогнула, подняла просящий взгляд на отца и вновь взмолилась:

— Я выполнила твое условие, Агарн… Прошу тебя, оставь Киру на Гаэре. Я…

От его тона даже я вздрогнула, а мамочка и вовсе содрогнулась, сгорбилась как-то и прошептала:

— Если я для тебя хоть что-то значу, оставь Кирюсика… Она другая, она никогда не будет счастлива на Иристане, прошу…

— Хватит, женщина! — властный тон раздраженного варвара. — Ты и моя дочь возвращаетесь в хассарат. Обе.

Я переводила взгляд со своего предположительно отца — гордого, властного, могучего и сильного — на словно сломанную мамочку и никак не могла понять, что происходит.