Гарт. Одаренный

Бойцы деловито роются в имуществе покойников, а подоспевший лейтенант Смушко возится с раненым боевиком: у того измочалены ноги — пули из моего АК-12 попали в цель. Понятно, что он — уже не жилец, но лейтенант прямо через потемневший от крови камуфляж вкалывает ему шприц-тюбик промедола из аптечки. Боевик невнятно бормочет на своем языке, судорожно шаря по земле одной рукой.

— Бред какой-то. Что они тут делали — непонятно. Ладно, будем искать… — Лейтенант огорченно покачивает головой. «Контроль» — и тело шестого перемещается к остальным.

— Что там у наших? — спрашиваю я.

— Крупную банду накрыли, — поясняет лейтенант. — Они разделились. Их главный оставил заслон, а две группы попытались уйти. Этого Тасханова тоже нашли, так что все в порядке. У «вованов» — четыре «двухсотых»…

Мне на глаза попадается черный камешек в грубой проволочной обмотке — порванный кожаный шнурок намекает, что кто-то из боевиков носил этот нехитрый амулет на шее. Задумчиво верчу находку — камешек на ощупь слегка теплый. Лейтенант брезгливо отворачивается — для него трофей не представляет ценности. В имуществе бандитов много всего интересного — особенно три пухлые пачки зеленой бумаги с портретами американских президентов, исписанные мелкой вязью тетради и навороченная рация-сканер. Не говоря уже о черном бауле, который лейтенант сразу закрыл, однако я успел увидеть пакет с белым порошком — маловероятно, что со стиральным.

Инвентаризация трофеев и проверка аула растягиваются до полудня — откуда-то появляется небольшая толпа женщин и стариков, провожающая взглядами отходящую колонну. Мужчин нет — наверняка все они сейчас в рядах «незаконных вооруженных формирований» прячутся по горам или в составе «вованов» отстреливают последних. Я равнодушно смотрю на собравшихся местных из кузова КамАЗа, сжимая в руке находку — мне совсем не хочется расставаться с этим черным камешком…

Ничего не было. Абсолютная пустота и темнота. Казалось, что так будет всегда — мне потребовалась вечность, чтобы осознать себя. Времени не существовало — когда я ощутил себя одной из миллиардов песчинок, пришел импульс. Эту песчинку затянуло в туннель и куда-то потащило.

Не знаю, сколько это продолжалось, но потом до меня стало доходить, что чего-то не хватает. Я пытался вспомнить каждую клеточку своего тела — безуспешно: просто забыл, как это делается. Как оказалось — у меня не было тела. Где-то внутри нарастало напряжение, и вскоре пространство превратилось в сложный узор, который лопнул беззвучной вспышкой…

Сознание возвращалось рывками. Сначала появилось зрение — вокруг запрыгали расплывчатые образы. Затем в уши ввинтился раздражающий шепот.