Герцог-дьявол

– Мать должна была оставить какой-то знак на своей двери.

Они прошли мимо нескольких дверей.

– Здесь, – сказал Габриэль, указывая на одну из них.

Кусочек бумаги торчал из-под двери. Засов с внешней стороны подтвердил, что они достигли цели.

Габриэль отодвинул засов. Аманда приступила к работе со своим инструментом. Через несколько секунд дело было сделано.

Мать раскрыла объятия.

– Аманда! Моя умница, я знала, что ты отыщешь меня.

Аманда наскоро обняла родительницу. У них с Габриэлем было слишком мало времени на ее освобождение. Минута промедления – и они все угодят в тюрьму.

– Это платье окончательно испорчено. Бо́льшая часть гардероба потеряна безвозвратно.

Аманда ждала, пока мать полностью освоится с ситуацией. Они уже вернулись в гостиницу, пешком пройдя от особняка до ожидавшего их у дороги экипажа.

Их бегство заняло слишком много времени, так как миссис Уэверли заботилась о том, чтобы все ее дорогие наряды были сложены в чемодан. Потом оказалось, что поле слишком сырое и грязное для изящных туфель матери. Оказавшись на дороге, вдали от особняка Ярнелла, она почувствовала себя в достаточной безопасности и начала стенать по поводу трудностей, которые перенесла в доме этого человека.

Габриэль оставил их вдвоем в комнате Аманды, чтобы женщины могли побеседовать наедине.

– Конечно, жаль твоих бесценных нарядов, но по крайней мере теперь тебе не грозит петля, – пресекла ее жалобы Аманда.

Она переоделась, избавившись от брюк и рубашки, но ее собственное платье меркло в сравнении с туалетом матери, так как она не захватила с собой нарядов, подаренных Габриэлем. Ее страшно раздражало, что мать так горестно оплакивает утрату своих вещей.

Миссис Уэверли, сидевшая на кровати, похлопала по покрывалу.

– Сядь со мной рядом. Я хочу рассмотреть тебя. Аманда, дорогая, я сразу же узнала тебя, когда выглянула из окна. Ну, конечно, теперь ты женщина, а не девчонка. Очень красивая женщина. Неудивительно, что такой представительный мужчина согласился помочь тебе.

Женщины внимательно вглядывались друг в друга.

Аманда отметила, что лицо мамы, которое она сохранила в памяти, мало изменилось: немного постарело и осунулось – вероятно, результат пережитого за последние несколько недель, – однако в глазах все так же блистало лукавство, а губы были такими же ярко-алыми, как и прежде. Теперь Аманда понемногу узнавала себя в чертах матери; в детстве она никогда не находила этого сходства.

– Я так горжусь тобой и теми навыками, которые ты продемонстрировала в последние недели. Твой отец тоже гордился бы способностями своей ученицы.

– Проблема в том, мама, что я ничем этим не горжусь. Я пошла против закона только ради тебя.