Имя шторма

Тайны… как же я их не люблю!

– Пожалуй, я все-таки послушаю байки Наны. Пойдешь…со мной?

Шторм не двигался, лишь смотрел. Цвет глаз в почти наступившей тьме не разобрать, но мне и смотреть не надо. Серые камни на дне холодного моря. Сочные травы, укрытые колдовскими туманами. Болотные огни, манящие в пропасть…

Я пошла вниз, не оглядываясь.

Шторм угадал, сегодня история Наны оказалась страшной. Сегодня притихший берег слушал древнюю легенду о драугах – немертвых мертвецах. Жуткие и безумно сильные, драуги лишались своих душ, но их тела продолжали существовать, ведомые яростью и голодом, нападая на тех, кто когда-то был другом или даже братом.

Я слушала невнимательно и этим страшилкам предпочла бы новый рассказ о дерзком Ярле-Кровавое-Лезвие. Даже Брик выглядел испуганным, а ведь этот мальчишка слышал и не такое.

Шторм все-таки пришел, прервав рассказ Наны. Он сменил одежду и умылся, от него больше не пахло кровью и пеплом. Великанша запнулась при виде ильха, глянула исподлобья. Шторм ответил спокойным взглядом. И Нана отвернулась. Сделала несколько шумных глотков ядрёного пойла, покряхтела, вытерла рот.

И продолжила рассказ о жутких драугах, приходящих в ночи. Ильхи при виде Шторма подвинулись, освобождая место у костра. Он посмотрел в мою сторону и устроился напротив. Словно боялся, что без разделяющего нас пламени мы продолжим то, на чем недавно остановились.

Я наклонила голову, смутившись порочных мыслей. И понадеялась, что румянец на щеках можно объяснить близостью огня. Но даже рассматривая травинки и камушки у своих ног, я чувствовала взгляд Шторма. И от него становилось жарко так, словно я танцевала на углях – голая и дикая.

Все-таки проклятые фьорды что-то во мне изменили, сделали слишком чувствительной. Слишком восприимчивой к суровому очарованию Последнего Берега, к вечерам у костров, запаху трав и дыма. К мерцанию звезд, уханью ночных сов, к плеску волны о бока разбитых хёггкаров. К смеху и напевам, слова которых порой совершенно непонятны, но почему-то ранят в самое сердце. Тянут душу сладкой тоской по непознанному, но такому настоящему. Необходимому. И дыхание перехватывает от мысли, что вот это тайное, неизвестное, истинное – совсем рядом. Стоит лишь окунуть пальцы во влажный мох или опустить в прохладную вечернюю волну. Стоит лишь открыть душу, и фьорды заполнят ее целиком. Заполнят дикой северной красотой, окутают волшебством, пленят… Не отпустят.

Подняв голову, я все-таки смотрю на Шторма. И сразу, словно почувствовав, он оборачивается. Наши взгляды встречаются, и я не могу отвернуться. Мы оба не можем, словно нас связали канатом, крепче корабельного. Это длится несколько мгновений, пока звучит песня ильхов и пока Брик не начинает требовать новую историю.