Имя шторма

Вокруг черного мозаичного дракона высились неприступные скалы, плясали языки пламени и клубились грозовые тучи, увешанные гроздьями молний. Вокруг белого – низвергались водопады и бились штормовые волны, яростно кидающие на скалы крошечные хёггкары.

Углы зала белели от густо разросшихся грибниц и темнели от плесени. Лишайники свисали с балок словно ведьминское покрывало.

Эхо моих шагов кралось следом тихим шелестом. В этом заброшенном и древнем зале даже эхо казалось маленьким и незначительным.

Добравшись до каменного трона с ржавой железной спинкой, я постояла рядом, а потом осторожно опустилась на вытертый малахит…

…тысячи огней вспыхивают на латунных кольцах.

Красно-желтые блики освещают начищенный до блеска пол, оконные стекла, созданные умельцами Аурольхолла, роскошные гобелены на стенах. И, конечно же, людей. Праздник в самом разгаре, так что все они здесь. Втекают разноцветной пестрой рекой сквозь распахнутые двери. Внизу на площади уже накрыты столы и стоят бочки с хмелем и медом, а здесь, наверху, лучшие потешники и скальды заводят веселый мотив. Музыка взлетает к потолку, а потом снова опадает, вьется среди гостей, съехавшихся со всех земель фьордов. Они все здесь – самые сильные риары и их побратимы а-тэмы. Самые прекрасные девы, затмевающие красотой блеск многочисленных драгоценностей и шелков. Самые прославленные воины и ученые мужи любуются красотами малахитового дворца. Моего дворца!

Поворачиваю голову, встречая взгляд веселых голубых глаз.

– Прекрасный вечер. – Слова звучат негромко, но я, конечно, их слышу. Даже если а-тэм лишь прошепчет, я различу этот шепот.

Хёгг внутри одобрительно рычит.

Но сегодня его не нужно успокаивать, и брат с улыбкой смотрит в зал. И особенно на светлоокую Лавинью, прибывшую из Варисфольда.

– Глаза отведи, – смеюсь я. Поднимаю кубок с хмельным медом, скрывая улыбку. – А то не успеешь оглянуться, как ее отец вручит тебе венец нареченной и заставит украсить им лоб своей дочери.

А-тэм хохочет. Блики огней задорно пляшут в золотых волосах и на бляхах его одежды, тают на кольце Горлохума.

– Так, может, я и не против, брат… Надеть венец-то? Где еще такую найдешь? Молва твердит, что нет девы прекраснее…

Я охнула и свалилась с трона, больно ударившись коленками о каменный пол.

Мертвая птица, о которой я успела забыть, подпрыгнула, пытаясь сесть на подлокотник, не удержалась и шлепнулась вниз.

– Да чтоб тебя… Чучело летающее! – разозлилась я. Одним махом сгребла отчаянно разевающего рот беркута, обломала торчащую в грудке стрелу, вытащила ее и отшвырнула. Птица осталась на полу, недоуменно вертя головой и поднимая грязные крылья.

Я же села, привалившись спиной к высокому постаменту.