Имя шторма

Почему не остался на берегу, а пошел за мной?

– Разве ты не должен сейчас вместе со всеми наслаждаться ласками водяных распутниц?

– Тебя это все-таки волнует, лильган? Аслунг стоило позвать хотя бы ради этого.

– У меня есть имя! – огрызнулась я. Значит, водяную развратницу он зовет по имени, а меня какой-то дурацкой кличкой?

Шторм рассмеялся, и я подумала, не швырнуть ли в него что-нибудь тяжелое. Жаль, нечего!

Вытащила нож, и Шторм удивленно поднял брови.

– Что ты собираешься делать, лильган?

Играть дальше в игру «я ничего не поняла» не имело смысла.

– Ты говорил, что все рассказы Наны всего лишь выдумка. – Я удивилась, насколько сипло звучит мой голос. – И сколько в них… неправды?

Он сделал вид, что задумался.

– Я не ел сердце своего врага, – сказал ильх и почти незаметно переместился на доске.

Демоны, он двигается словно тень!

– Нет. Я протащил его людей под днищем своего хёггкара, одного за другим. Медленно. А ему вспорол брюхо. И съел его печень. Но в свое оправдание могу сказать, что очень проголодался.

Шторм кровожадно улыбнулся. Я сглотнула сухим горлом. Еще одна связка шагов. Ко мне. От него.

Пугающий танец на узкой доске.

– И как часто ты совершал такие…поступки?

– Достаточно, чтобы ильхи молились, прося Перворожденных не повстречать в море мой хёггкар.

– И как же мне теперь тебя называть? Шторм или все-таки Ярл-Кровавое-Лезвие?

– Как тебе нравится, любопытная лильган. – Он насмешливо склонил голову. – Ты ведь знаешь, что бывает со слишком любопытными девами?

– Им делают замечание, а потом отпускают?

Шторм улыбнулся. И я подумала, не сигануть ли вниз добровольно.

Еще один шаг. Демоны, почему эта доска такая узкая? И почему Шторма это совсем не заботит? Он даже под ноги не смотрит. Может, и его хромота – обман? Но нет… я видела, как плохо ему было на скалах. Тогда ильх не притворялся. Или я снова заблуждаюсь? Я ведь поверила, что вижу перед собой почти обычного человека! На скалах Шторм на миг снял свою маску, и я ощутила, насколько он опасен. Но потом позволила себе снова расслабиться, снова обманулась легкой улыбкой и заботой.

А сейчас мой инстинкт самосохранения просто вопил о том, что надо бежать от того, кто стоит со мной на одной доске. Что этот ильх опаснее, чем кажется. И гораздо, гораздо смертоноснее. Что свой знак на лице он получил заслуженно. И что истинные истории о Ярле-Кровавое-Лезвие страшнее, чем рассказанные у костра сказки.

Вот только бежать было некуда.

– Зря ты сюда полезла, Мира, – задумчиво протянул он. – И все же я рад, что ты узнала.

– Почему? – прошептала я.

– Я хочу, чтобы ты понимала, кто я, когда мы будем в воде. Я всегда этого хотел.

– С чего ты взял, что мы будем в воде?

Он склонил голову, словно соглашаясь.