Имя шторма

И соединение тел – такое чувственное, такое невыносимое. Такое нужное.

Я застонала, вторя бушующей стихии. Я закричала в голос, пока мои губы снова не атаковал Шторм. Я хваталась за него, обнимала руками и ногами. Словно собиралась остаться сплетенной с ним навечно. Тяжелое мужское дыхание, рывки и стоны. Даже наступивший конец света не смог бы разъединить нас в этот момент. Возможно, мы бы его даже не заметили. Мы вбивались друг в друга снова и снова – жестко, сильно, быстро…Пальцы Шторма сжались на моих бедрах, почти оставляя синяки. Какое-то время мы могли лишь стонать и хватать губами воздух. Течение смирилось. И теперь двигалось с нами в унисон, толкая навстречу друг другу. Вода стала колыбелью, удерживающей на мягком покрывале, ласкающей каплями и потоками. Укрощенное течение, смирившаяся волна. Вода, порабощенная рычащим от наслаждения ильхом. Я тоже билась в его плену, теряя себя. Я кричала его имя и получала в ответ свое – соленое, хриплое, наполненное первобытной дикой страстью. Я тонула в этом потоке и в нем же рождалась заново. В буре, в страсти, в оргазме, сносящем всю мою цивилизованную оболочку и оставляющем лишь первозданные инстинкты. В желании и страсти. В нежности, пробивающейся сквозь эту дикость.

В нечеловеческих глазах ильха застыло ошеломление. Он больше не целовал, он смотрел мне в лицо – жадно, неотрывно. И когда я закричала, выгибаясь в его руках, выдохнул едва слышно: «Кьяли…моя. Моя!»

Я в ответ промолчала – слишком измученная этим сражением, этим Штормом и наслаждением, разделенным на двоих.

Я смутно помню, как мы забрались обратно на хёггкар. Это было не так-то и просто, потому что я ползла по веревочной лестнице, а проклятому ильху слишком нравился открывающийся снизу вид на мой зад. Он не мог удержаться и не лизнуть его, а я не могла удержаться и не свалиться в воду.

Я предлагала Шторму подниматься первым, но он почему-то отказался.

С третьей попытки мы все-таки справились и оказались на борту. Некоторое время просто лежали, глядя на луну и звезды. Мое тело ныло, кожу, наверняка, покрывали синяки. Но еще никогда я не ощущала себя такой свободной. И такой живой.

Доски «Ярости» оказались неожиданно теплыми и гладкими. А потом я перекинула ногу через бедра Шторма, оседлав его.

– Когда мне было десять, погиб мой брат Майк. – Слова прозвучали так просто. Удивительно просто. Словно многолетний комок в горле, не дающий говорить и даже дышать, остался где-то на глубине. – Он утонул. Мы жили в Окламе и никогда не видели моря. В тот год мы решили навестить тетю Джейн в Лаверстоне. Путешествовать предстояло на корабле, и я заранее предвкушала небывалое удовольствие.

Шторм не двигался, лишь сжимал зубы, слушая меня.

– Я помню восторг, когда я увидела тот корабль.