Имя шторма

К счастью, не успела, а рядом оказались Эйтри и Торферд. Одной рукой Шторм едва не придушил обоих.

«Драуги могут говорить, Мира, – буркнул тогда беловолосый. – В них умирает все хорошее, все человеческое. Привязанности, милосердие, добро. Душа умирает. Но язык-то остается! Говорить они могут, хоть и не хотят. Да и зачем? У них теперь лишь одно желание – убивать. А еще драуги изворотливы. Они умеют притворяться теми, кого мы любим. Так что не верь тому, что он скажет. Это больше… не он».

– Я держу тебя здесь, чтобы ты не мог навредить другим, – твердо сказала я, откладывая кисть. И наконец обернулась.

Замерла, всматриваясь в его лицо. Впалые скулы, сжатые губы, черный знак – почти такой же, как его глаза.

Вытащила из корзины пирог.

– Я принесла обед. Тебе ведь всегда нравились пироги Наны. Поешь.

Вложила тесто в губы Шторма, и его зубы клацнули, едва не откусив мне палец. Я отпрыгнула, а ильх выплюнул пирог и усмехнулся.

– Я не хочу пирог, – медленно произнес он.

– Чего же ты хочешь?

Шторм склонил голову набок, губы растянулись в усмешке.

– Поцелуй меня… Мира.

Я глубоко вздохнула.

Ладно, это мы тоже уже проходили. Ужасно, но драуг помнит имена людей. Возможно, он помнит вообще все, просто больше не испытывает человеческих чувств. Когда-то Шторм убил своего риара и почти обезумел, став Ярлом-Кровавое-Лезвие. Тогда он тоже был далек от милосердия… Но сейчас… Сейчас в Шторме пробудилось все самое худшее. Темная сторона его души взяла верх.

– Поцелую, если съешь все, что я принесла, не пытаясь откусить мне руку, – ответила я.

– Ты врешь. Ты боишься подойти ко мне.

Ильх тихо рассмеялся. Я поежилась. Раньше я не слышала такого смеха. Встряхнулась, запрещая себе бояться, и, снова приблизившись, протянула новый пирог.

– Ну? Будешь есть или я ухожу?

Не спуская с меня взгляда, Шторм коснулся губами краешка пирога.

– Ближе, – приказал он.

Я осторожно приблизилась, готовая отскочить при малейшем признаке агрессии. Но ильх выглядел совершенно спокойным. Сухие губы коснулись моих пальцев. Шторм замер, а потом лизнул кожу. Медленно. И еще раз. Его дыхание сбилось. Зрачки в черных радужках не по-человечески сузились.

– Я хочу больше, Мира.

Нельзя! Стоп! Не верь!

В голове кто-то вопил голосом Эйтри. Но я не послушала. Медленно подошла еще ближе. Может, потому что я тоже слишком сильно хотела большего. Прикосновения. Хотя бы одного! Ощутить под пальцами ток его кожи, почувствовать, что он здесь. Что он живой. Поверить, что вернулся.

Я так сильно этого хотела, что теряла благоразумие.

И потому уронила пирог в корзину и положила ладонь на грудь Шторма. Туда, где в прорехе белел шрам от ножа. Застыла, впитывая его тепло. От ильха слабо пахло морем и травами. Даже сейчас…

И я так безумно по нему соскучилась.