Император Пограничья 11

— Изначально у меня не было таких намерений, пока ваш уважаемый Ипполит Львович не начал тыкать в тигра палкой. Думаю, мы могли бы прийти к компромиссу. Скажите вашим товарищам вот что, — я наклонился вперёд. — Через неделю на дебатах я либо уничтожу репутацию Академического совета окончательно, либо Белинский меня переиграет. В первом случае Крамской падёт, и им лучше быть на правильной стороне. Во втором — мой провал лишь отсрочит крах системы, потому что недовольство никуда не денется. Но Крамской расслабится, решив, что угроза миновала, и тогда у реформаторов появится окно возможностей. Вы сможете сказать: «Видите, к чему привела косность? Нужны изменения, иначе появится новый Платонов, и мы можем не справиться». В любом случае, ситуация изменится. Вопрос лишь в том, будут ли они участниками процесса или наблюдателями.

Галактион медленно кивнул:

— Сильный аргумент. Я передам дословно.

— И ещё, — я встал, давая понять, что встреча подходит к концу. — Список тех двадцати трёх преподавателей. Пришлите его завтра, если Успенская действительно выступит. Это будет началом нашего… взаимовыгодного сотрудничества.

— Хорошо, — Старицкий тоже поднялся. — Я буду в городе до завтрашнего вечера. Надеюсь, мы сможем договориться, маркграф. Слишком многое поставлено на карту.

Мы обменялись сдержанными поклонами. Я проводил его до двери, где его встретили мои охранники.

Закрыв дверь, я прислонился к ней спиной. Из спальни вышел Крылов.

— Ну как? — спросил я.

— Большую часть времени говорил правду, — Григорий Мартынович потёр переносицу. — Ложь почувствовал только в одном месте — когда говорил о семейном форс-мажоре у ректора. Скорее всего, тот специально отправил Старицкого, чтобы самому остаться в тени. И ещё… когда говорил про треть Совета. Преувеличение. Точную цифру, конечно, не скажу.

— Всё равно неплохо. Если они действительно выполнят обещание с Успенской, можно будет работать.

Крылов помолчал, затем добавил:

— И знаете, что интересно? Когда он говорил про усталость от несправедливости системы — это правда. Но не вся. Я уловил второй мотив, более сильный.

— Н-да интересно. Что это может быть? Амбиции? Старицкий видит себя во главе реформированного Совета?..

— Вполне может быть, — согласился Григорий Мартынович. — Сколько ему, лет тридцать? Он талантлив, но в текущей системе ему придётся ждать ещё лет двадцать, пока старики освободят места. А с вашей помощью он может перепрыгнуть через несколько ступеней карьерной лестницы.

— Что ж, амбиции — хороший мотиватор, — заметил я. — Главное, чтобы они совпадали с моими целями.

— Что будете делать, воевода?

Я задумался. Фракция молодых реформаторов могла стать полезным инструментом для раскола Академического совета изнутри.