Князь Серединного мира (СИ)

Я могу представить точные графики, где ваши убытки, зеркально повторяют доходы членов оппозиционного совета. — Никар пальцем постучал по папке где видимо лежали те самые документы. — И войдя в финансовую петлю, вы не придумали ничего умнее, как поставить под удар всё тысячемирье. Триллионы разумных, неисчислимые технологические и культурные достижения… Благодаря принцу Эсверану, и его друзьям, ничего страшного не случилось. Эпидемия подавлена, банки упрочили свою репутацию как надёжные финансовые учреждения, болезнь побеждена. Несмотря на отсутствие последствий, счастливое стечение обстоятельств стало результатом не вашей, а нашей деятельности.

И всё было бы просто, и быстро, но ваш отец, лорд Гауран — верный и давний соратник моего отца, лорда Гента, сделал достаточно, чтобы вы получили шанс достойно уйти.

Наиболее разумным выходом я вижу, самоубийство, под каким-то благовидным предлогом.

— И что я за это буду должен?

— Ничего. — Никар, покачал головой. — Но, если вдруг, вы решите поделиться с обществом закулисными играми оппозиции, и информацией о них, мы бы учли это, при распределении мест в Совете.

У вас ведь есть сын?

— Да. — Гайран кивнул. — Ему всего восемьдесят, но он вполне сможет принять дела Дома.

— Отлично. — Никар кивнул. — Мне не нужна никакая смута в империи, и конечно я хотел бы видеть вменяемую и конструктивную оппозицию. Но согласитесь, что вы сильно зарвались, и перешли все границы. — Он вздохнул. — Я жду вашего решения в течение трёх суток. После этого решать будут императорский прокурор и палач.

Ровно через трое суток, без одного часа, лорд Гайран, вошёл в свой кабинет, оставив за его дверьми врача, сына, и казначея, сел в кресло, и задумавшись на секунду, достал из сейфа початую бутылку водки, стоявшую здесь с дня смерти его отца лорда Гаурана, и его наградной пистолет.

Это вообще была странная манера ухода, введённая Посланцами. Они не ждали смерти, а уходили с улыбкой и оружием в руках.

Традиционно альвари отдавали свою жизнь в пламени магического костра, входя в пентаграмму, напитанную энергией. Мгновенно, безболезненно и очень чисто, так как пепел уносился ревущим потоком пламени в небо.

Но посланцам, правила не писаны, и если они уходили досрочно, то вот так. С именным оружием, и улыбкой на губах.

И это тоже превращалось в символ. Для всех кто знал Гайрана — безусловный возврат в проимперскую партию, а для него самого — знак возвращения чести.

Он, не утруждаясь посудой, отхлебнул жгучий горький напиток прямо из горла, и переждав спазм, приставил древний пороховой пистолет к груди напротив сердца, нажал на спусковой крючок.