Безродыш. Предземье

Хоть пьян до икоты, а движения чёткие, ловкие. Сразу ясно, что до ужаса быстрый. Куда там покойному Фрону.

— За бойца! — надоело ждать бородатому.

Удар тяжёлых кружек друг об друга понёсся глухим звоном по залу, но тут же утонул в общем шуме, что прежде стих лишь в момент моего появления здесь. Гуляли тут сегодня не только за этим столом. А напиток, и правда, отличный — в меру терпкий и кислый. Наверняка, слаще той запашистой бурды, что хлещут они.

— Хорошо пошла, — провёл чернявый рукой по своей поразительной бороде от верха груди до пояса.

Признаться, длиннее бороды я прежде не видел.

Да и на голове волосы у мужика такие, что любая баба обзавидуется. И брови густые-густые. Как и закрученные по краям кверху усищи. Заметно, что дядька ухаживает за своей растительностью. Впрочем, в отличие от своих друзей, он и в одежде опрятен. Расшитый серебром чёрный сюртук, чёрные же сапоги и штаны — всё с иголочки, чистое и даже почти что не мятое.

— Клещ, подпихни мне нарезку.

Длиннорукий коротышка толкнул блюдо с тонко нарезанными копчёностями в сторону бородатого. Вепрь ловко наколол пласт какого-то мяса ножом и закинул закуску в рот.

— Красиво ты шпану раскидал. Отсюда в окно нам как раз видно было. Охотник?

— Ну, как бы, — замялся я.

— Охотник, — уже утвердительно и с улыбкой повторил Вепрь. — Наш человек.

— Не совсем ещё, — ещё больше смутился я. — Зваться так не могу, но помалу охочусь давно уже. Только вы моим не рассказывайте, пожалуйста. Сирота я. Нужда заставила.

— Братишка! Дай лапу!

С противоположной стороны стола ко мне протянулась здоровенная ручища амбала. Бочка — кажется так его назвал Вепрь — не сильно уступал в росте высоченному Чопарю, но за счёт своей ширины казался ниже, чем есть.

Причём, ширина эта наблюдалась везде, от груди, плеч и талии, до ног, рук и шеи. Даже лицо, нос, посадка глаз и улыбка — всё могло похвастать завидной шириной. А вот волосы у него мои — такие же, пуком соломы торчащие в разные стороны и цвета того же соломенного.

И ведь вряд ли у кого-то повернётся язык, назвать дядьку толстым. Пузатый — да, но не жирный, а, наоборот, плотно сбитый и мускулистый. Веса в нём явно за десяток пудов. Если вспомнить, как он в один глоток только что ополовинил кружку, сразу ясно, что Бочка для этого великана — самое подходящее прозвище.

"

"Со всей учтивостью я пожал протянутую ладонь. Вернее, позволил пожать дядьке свою, так как длины моих пальцев не хватило, чтобы обхватить эту лопату. Ого! Шестьдесят восемь ему. И в отмере четырнадцать. В этот раз я намеренно обратился к дару. Как и думал, очень серьёзные люди. И охотники. Самое то, что мне надо!

— Я тоже мамки с папкой не знал, — пробасил великан. — Сосунком ещё был, когда хорты всю семью вырезали.

— Моих люди убили, — убрал я улыбку с лица.