Безродыш. Предземье

Конными такую здоровую дуру неудобно везти. Если сын вашего старосты там…

— Вепппрь…

— Знаю. Не настолько я пьян. К йоку всё! Моя совесть дороже. Пойдём, Чоп.

Бородатый поднялся из-за стола.

— Клещ, на тебе воевода. Если всё, как Китар и сказал, мчишь к дружинникам. Деревенских, как свидетелей, тоже нужно пригнать. Малый, где там твои отсыпаются?

— Я не знаю, как правильно тот трактир называется. Говорили: Гнездо.

— Гнездо знаем, — кивнул коротышка. — Заскочу по дороге.

— Ты, Бочка, прикроешь, коль что, — повернулся Вепрь к амбалу. — Своих людей предупрежу. Надо будет помочь дружинникам скрутить его охрану.

У самих тех больно шумно получится. Мне в моём трактире лишняя кровь не нужна. Нужно тихо всё сделать.

Вепрь говорил так, словно уже поверил мне и не сомневается в результате проверки. Только как он собрался заглянуть в короб ряженого имперца, не поднимая шума? Неужели ценный груз оставлен злодеями без присмотра? И ведь мне недостаточно просто вывести похитителя детей на чистую воду. Схватят его дружинники или убьют при попытке схватить — я в любом случае не узнаю, куда он увёз Тишку. Я же тут не Патара спасаю.

— Дядя, Вепрь, — решился я. — Мне с этим фальшивым бароном поговорить так-то надо. Про сестру узнать.

— Не торопись, малый, — насупился Вепрь. — Ещё не доказано ничего. Коли прав ты, дружинники всё и спросят. Это их работа как раз.

— Спросить, спросят, только мне вряд ли скажут.

— Ты не наглей. И так на большой риск идём."

"— Мне минуту потолковать всего до прихода дружинников. Отплачу добром.

— Сиди, жди здесь, — зло шикнул на меня Вепрь.

Вот теперь пришла пора выкладывать на стол мой третий, самый серьёзный козырь.

Тот, которым я и думал изначально завлечь какую-нибудь шальную ватагу. Если не клюнут, всё зря.

— В логово хозяина леса сведу вас, — выдохнул я.

Вепрь замер. Подозрительно прищурился, склонив голову набок. Потом по очереди обвёл взглядом друзей.

— Медведище — это сказка, — наконец, тихо произнёс он. — В своё время мы все горы облазили. Нет его. Ни следов, ни людей, кто своими глазами бы его видел. Только пустая молва.

— Последнего хозяина леса на Муне убили лет пятнадцать назад, — добавил Бочка. — Не мы, к сожалению.

— В Гиблой гнили ещё, говорят, вроде панцирник-тысячник спит где-то в омуте, — тут же опроверг его слова Клещ, но сам же себя и поправил: — Брешут понятно.

Но мне теперь уже точно идти до конца.

— Клянусь жизнью, Единым и потерянной сестрицей! Кабан, что в этот зал не влезет, — стиснув кулаки, твёрдо проговорил я. — Шкура, что кора древнего дуба — вся в наростах и трещинах.

Пустив в ход всё своё красноречие, я принялся в мельчайших подробностях описывать того кабана. Поверили же они в мою историю про знатного-скомороха.