Пленница Вепря

— Твоя любовь к бабам тебя же и погубит, — хмыкаю я, выходя во двор, и упираюсь восхищенным взглядом в Харлей. — Крутая тачка!

— Приемистая, — довольно бурчит Фигнищев. — Будь любой другой байк, я бы свалился, и там бы меня и добили…

— Девицу проверь, — мимоходом замечаю я. — Могла навести…

— Обязательно, — рычит он. — Больше некому…

— Пойдем, — приглашаю, решая занять гостя, пока за ним едет жена. — Только осторожно. Собаки серьезные. Лайма, наверное, не подпустит к щенкам постороннего.

Но в сарае уже никого нет, даже Трой убежал по каким-то своим собачьим делам. Лайма устало дремлет на лежанке, а рядом копошатся четыре черных клубка.

— Отдыхай, девочка, — шепчу я, усаживаясь рядом на корточки. Беру в руки теплое и влажное тельце. — Ты хорошо постаралась, Лайма, — глажу собаку по спине, и она, приоткрыв глаза, смотрит на меня самодовольно, а потом снова закрывает веки. Вместе со щенком я подхожу к Феднищеву, замершему в дверном проеме, и показываю ему толстого слепого кутенка. — Спасли тебя мои собаки, — улыбаюсь довольно.

— Мои побратимы, — тихо смеется Фигня. — Если бы не их доктор, истек бы кровью…

Юрка отвлекается на дребезжащий в руках сотовый и, что-то гаркнув жене, выходит во двор, а я, положив малыша под материнский бок, гляжу на часы.

«Время еще есть, — вздыхаю тяжко, поглядывая на золотые фигурки циферблата. — Сейчас главное — ни о чем не думать, а действовать по наитию», — решаю я и, выйдя на улицу, попадаю в эпицентр скандала.

— Да какие бабы, Катенька? — ноет Феднищев, умильно смотря на разгневанную супругу. — Я к Родиону Александровичу заезжал. По делам потрепался, на щенков поглазел…

— А мне сказали, что у тебя тут новая красотка завелась, — вздыхает Катя Феднищева и, повернувшись ко мне, стыдливо хихикает: — Извините ради бога.

— А кто сказал, Катенька? — ласково интересуется Юрка, забираясь в белый «Ленд Крузер» жены. Но я уже вижу, как лик великомученика молниеносно сменяется хищным оскалом.

— Действуй, Фигня! — бурчу я напоследок и с отъезжающей машины перевожу взгляд на Миху, усердно машущего совковой лопатой.

— Около нашей калитки пятна крови на снегу остались, — ворчит он. — Решил, вот, почистить. А то мало ли…

— Молодец, — хвалю я и, повернувшись к охраннику, прошу: — Принеси мне такую же, Славка.

«Главное, ни о чем не думать», — снова, будто мантру, повторяю я, с усилием нажимая на толстое древко и рассеянно смотрю, как в большой и широкий совок набивается грязная серая масса. Счищаю снег с узорчатой тротуарной плитки и горой складываю его на газон. «Простая работа, примитивные желания, — сжимаю челюсти. — Парковку почистить, посмотреть на синее ясное небо.