По кличке Рейнджер

Оказывали, правда сильно секретясь, посильную помощь американцы, заинтересованные в том, чтобы все пророссийские силы были вычищены отсюда. Против всей этой шушеры грудью, как всегда, не щадя себя, встали русские офицеры и солдаты – пехота, артиллеристы, летчики, погранцы. И десантный спецназ…

Влад выбрал отличную точку. Ущелье в этом месте сужалось, внизу петляла горная тропа. И держаться тут можно долго… Он собирался держаться как можно дольше. И забрать на тот свет целую толпу «вовчиков» – так в Таджикистане называли бойцов исламской оппозиции.

Ему было подарено несколько минут – группа ушла вперед, а преследователи еще не появились. Утренний осенний холод пробирался сквозь комбез. Величественный пейзаж – горные пики, утопающие в тумане, судя по всему, последнее, что он видит в этой жизни…

Влад отлично помнит, до детали, как все это было. Главное – страшное, пустое ощущение одиночества. Все – родные, близкие, знакомые, боевые товарищи, заботы, радости и огорчения – осталось в другом мире. Здесь он один – никто не поможет, никто не положит руку на плечо. Здесь только он и его смерть. И этот великолепный пейзаж – это его личный ад…

И еще вспомнились слова Мастера, который учил его не только драться и воевать, но и жить: «Вспомни, самурай еще до боя мертв. Он не боится смерти, живет с ней. Она не страшна… Только, Влад, мы русские люди. Мы не мертвы, пока в нас хоть капля жизни. Мы живы, когда смерть дышит нам в лицо. До последнего вздоха мы готовы дать ей по зубам… Все, что делаем мы, делаем для утверждения жизни, Влад…»

Так и получилось в тот раз. Влад дал смерти по зубам. Он держался сколько мог, почти израсходовав боекомплект… Положил немало моджахедов. Получил два касательных ранения, легкую контузию от рванувшей рядом мины. И ушел… Он слышал, как вдалеке затрещали вертолеты – это означало, что диверсионная группа дошла до точки эвакуации и держит путь домой. А он все еще один. И смерть идет следом, клацая зубами… И он твердо решил не даваться ей.

Через две недели, истощенный, с жесткой бородой, он вышел к позициям правительственных войск, едва не был расстрелян как моджахед. Но разобрались, вернули в родную часть…

А то чувство пустоты и одиночества, когда он был наедине с горами и собственной смертью, осталось с ним навсегда. Это был даже не страх. Это был взгляд в преисподнюю.

Иногда это чувство вновь пробуждалось в нем. Особенно остро, когда его внедрили в «Синдикат» и тамошние спецы вычислили в нем внедренного агента… Он опять остался один на один со своей смертью. И вновь, уцепившись за соломинку, выплыл, хотя должен был камнем кануть в пучину…

И сейчас опять ощутил ту же леденящую пустоту. Снова он один. Никого рядом. Настя, Медведь, «Пирамида» – все за барьером.