По кличке Рейнджер

Люда отхлебнула большой глоток вина и вонзила зубы в непрожаренное – по ее вкусу – мясо.

Амаров принимал поздравления, расцеловывался со всеми – с мужчинами, женщинами. И ронял мужскую слезу. Но Люда ошибалась в своих умозаключениях. Глава азербайджанской общины прекрасно знал цену каждому тосту и каждому тостующему. Понимал, как эти люди относятся к нему – кто из льстецов его ненавидит, кто желает его смерти, а кто, наоборот, молится, чтобы он прожил как можно дольше – но не от любви, а от той же выгоды. Он не верил ни в дружбу, ни в любовь. Он верил в преданность, основанную на невозможности предательства, которое обошлось бы очень дорого. Искусство управлять – это искусство делать предательство невыгодным.

Юбиляр пил немного. Он расслабился в минутную передышку между тостами и сидел, задумчиво обводя глазами публику. Он задумался о том полтиннике, который ему стукнул. Не так много. Но жизнь давно перевалила за середину. И где-то там маячит она, смерть. Амаров не считал себя слишком набожным, но предчувствовал – там, за порогом, что-то есть. И что встретит его там? Действительно ли там воздастся по заслугам? И по каким его заслугам воздастся особенно?

– Дай я тебя расцелую, дорогой друг, – полез к нему лобызаться народный артист – седой статный мужчина, снявшийся в главных ролях в десятке художественных фильмов.

– Ай, дорогой, спасибо, что пришел, – произнес юбиляр. Артист прилетел прямо из Москвы, не пожалел времени и денег.

– Ровшан, ты мой друг, – всхлипнул уже прилично налакавшийся народный артист, чмокнув Амарова в щеку.

Пока народный артист, как массажист, охлопывал его по плечам и спине, Амаров обвел глазами зал. И на миг оторопел.

Она! Ее голос: «Эти милые кудряшки»! Пустая, никчемушная песня. Пошлые слова. Но эта мелькнувшая на экране изогнутая спина! Эта нежная грудь!

– Если что – я всегда, – в излюбленном стиле растрогавшихся русских пьяниц что-то заливал народный артист.

– Извини, мне нужно дать указания. – Амаров обогнул артиста и направился к Шарифову.

Тот разговаривал с метрдотелем.

– Сахиб, подойди сюда, сынок.

Шарифов что-то сказал метрдотелю и быстро подскочил к хозяину, как хорошо дрессированная собачонка.

– Слушаю, Ровшан Магомедович.

– Посмотри, – кивнул Амаров в сторону Люды Кош. – Видишь?

– Певичку? – спросил Шарифов. – Она живет в этой гостинице.

– Я хочу, чтобы она праздновала этот вечер с нами.

– Попытаемся? – удивился Амаров.

– И без грубостей. Женщина должна чувствовать себя хозяйкой, королевой, предметом почитания.

– Почувствует, – заверил Шарифов и подозвал одного из своих людей. Что-то прошептал ему.

Тот вышел. Появился через десять минут. Кивнул Шарифову. И подтащил к столику певицы две корзины с розами и гвоздиками.