Почти 15 лет

Макс вяло улыбнулся:

— Но мы в этой версии вселенной, а не в той…

Слава, докурив, спустился вниз по ступенькам. Остановившись на третьей, он забросил окурок в мусорный бак, и повернулся к Максу — тот стоял на второй, и Слава, сделавшись чуть выше, мог позволить посмотреть на него сверху-вниз.

Осторожно взяв его лицо в ладони, он поцеловал Макса коротким, но глубоким поцелуем. Парень, подавшись вперед, с жадностью начал отвечать, и Слава тут же разъединил их губы — Макс ошарашенно мигнул.

— Спасибо, — проговорил Слава. — С тобой было хорошо.

— Не за что… — растерянно ответил он.

Слава поднялся выше, и скрылся за подъездной дверью, больше не оборачиваясь. В коридоре, едва он переступил порог, к нему подскочил Ваня: «Ты мне что-нибудь купил?!», но Слава с раздражением отмахнулся от сына.

Закрывшись в спальне, он сполз по стенке на пол и заплакал: заплакал, потому что хотел быть в «той» версии вселенной, а не в этой. Заплакал, потому что больше всего на свете ему хотелось перестать быть мужем и отцом. Всё это родительское счастье, эти слащавые представления о большой семье с любимым человеком, всё, что он воображал, чем грезил, о чём мечтал… Вот бы никогда ничего этого не знать.

— Выглядишь… отлично, но измотанно.

— Уже пятый день, как в тюрьме.

— Выходи сам. Ну, ненадолго.

— Выхожу. На крыльцо.

Слава курил, когда Мики было четыре — не долго, несколько месяцев, а потом бросил и не притрагивался к сигаретам одиннадцать лет. Ему не нужно было признаваться в том, что он курит, чтобы Лев понял: он курит. Даже так, на расстоянии тысячи километров, через экран монитора, он узнавал знакомый голос с хрипотцой, которым обычно Слава не говорил.

У Славы чистый звучный голос, огрубение связок — признак регулярного курения.

И, конечно, болезненно-бледное лицо, но этот факт Лев списывал на усталость и недостаток свежего воздуха.

Смотреть на измученного замкнутым пространством Славу не оставалось сил.

— Выходи хотя бы на час, — даже не предложил, а попросил Лев. — Или заставь его выйти тоже.

— Я не могу заставить…

Лев вздохнул: он бы заставил.

— Он как будто специально, — сказал Слава, потирая глаза. — Не хочет выходить, чтобы я тоже мучился.

— Чуть-чуть осталось, — утешал Лев.

 — Когда вернетесь, могу забрать его к себе.

— Чтоб вы там на пару…

Славин телефон бухнулся камерой вверх, и Лев какое-то время видел белый потолок с мелкими трещинками. Потом снова появился Слава.

— Извини, ты съехал с Льва Толстого.

— С Льва Толстого. Я упираю тебя в «Войну и мир».

— А, ясно. Необычные ощущения.

Слава впервые за разговор улыбнулся, лукаво глянув на Льва. Лев, приподняв правую бровь, улыбнулся в ответ.

— Ты закодировался? — переспросил Слава, посерьезнев.