Почти 15 лет

— Это в Беларуси, — уточнил он.

Макс тоже засмеялся:

— Прости, я привык, что здесь считают, что Россия и Беларусь — это одно и то же.

Похихикав, они замолчали, что надо было понимать как: «Этот диалог достиг пика неловкости, теперь можем разойтись в разные стороны», но Макс сказал:

— Тебе правда очень идёт. Мне нравится макияж на смуглой коже, на моём лице такие цвета теряются.

Макс был фарфорово-бледным голубоглазым брюнетом — с аристократичной, готической внешностью. От тонких, изящных черт лица отдавало холодной ощетиненностью, но, когда он улыбался, это впечатление неожиданно пропадало, и парень становился приветливо-простодушным.

Когда Макс посмотрел в сторону, Слава разглядел заметную горбинку на носу и удивился. Он ожидал от подобной внешности строго прямых линий, и, скорее всего, таковы и были задуманы природой: горбинка выглядела искусственной, словно нос, некогда сломанный, неправильно сросся. Именно этот недостаток сделал внешность Макса интересной: вырвал из однотипного ряда глянцевых красавчиков и добавил человечности.

«Надеюсь, нос пострадал не в драке», — подумал Слава.

— Тебе бы пошли тёмные оттенки.

— Да? — заинтересовался Макс. — Ты разбираешься?

— Ну так, — Слава скромно пожал плечами. — Я художник.

— Я архитектор. Кое-что умею, но сочетание цветов — это не моё.

Слава оглядел его внешний вид: серый свитшот на размер больше, чем нужно, тёмные джинсы, белые кроссовки. После того, как Славу накрасили, на звание: «Самый обычный наряд в этой комнате» определенно претендовал Макс.

— Нормально сочетаешь, — утешил он.

«Главное, что не носишь белые рубашки».

Макс рассмеялся, потому что, видимо, прекрасно понимал, насколько «обычен» для такой необычной обстановки.

— Хочешь во что-нибудь сыграем? — предложил он.

— Да. Там есть игры для двоих.

Расположившись за небольшим столиком, они сыграли несколько партий во «Взрывных котят», две в «Элиас» и одну в «Уно». К шести вечера Слава понял, что пора уходить, иначе дети начнут нервничать из-за его долгого отсутствия (и, если он не даст Ване таблетки перед ужином, второй папа-врач об этом даже не вспомнит).

— Мне пора, — с печалью в голосе сообщил он Максу.

Уходить не хотелось — он впервые за столько лет чувствовал себя комфортно, безопасно и расслабленно одновременно.

— Могу пройти с тобой, — предложил Макс.

— Хорошо. Только я щас, — Слава показал на лицо, — отмоюсь…

— Зачем? — не понял Макс. — Здесь не Россия, на улице не изобьют.

— Я понимаю, просто…

Он был в шоке от того, что собирается сказать, но сказал:

— Моему мужу это не понравится.

Хуже того, что он произнёс эту фразу вслух, была только её абсолютная правдивость.

— Серьёзно? — удивился Макс.

— Да, он всё это… не любит.